Проклятое дитя

Неспособность Фобоса к организации какого-либо дела была слабым стратегическим местом великого комбинатора, и он мучительно размышлял, прикидывая и так, и эдак, почему же ему не удается заставить людей делать то, что ему хочется.

Но, как на грех, в голову ему лезла только какая-то чушь. Совсем некстати выплывали в памяти попытки выдать себя за альфа-самца и оглушительнейшее фиаско, а кто-то нехороший — то ли гормональный всплеск, то ли спермотоксикоз, нещадно бьющий в голову, — коварно нашептывал в оба уха сразу, несмотря на тяжкие и стыдные воспоминания: «Соблазни! Соблазни!»

Другими словами, Фобос почему-то решил, что сейчас, на данном этапе жизни, у него получится стать вожаком стаи и направить энергию вверенного ему Ордена в нужное русло, если он сумеет соблазнить девушек в своем маленьком государстве.

За эту идею выступал и тот факт, что бесцеремонный Прапор так и делал — брал прелестниц под локоток, щебетал им на ушко милые глупости и неназойливо вручал кайло, целуя наманикюренные пальчики. Ведь получается же у него? Получается! А чем хуже Фобос?! Только вместо кайла он планировал вооружить каждую как минимум пулемётом.

Закавыка же заключалась в том, что Фобос был неопытен в делах амурных, то есть девственно чист и невинен, будто первый выпавший снег. И, познав жизнь лишь частично, всех девушек он представлял себе кем-то вроде русалок. Как что-то сказочное и неведомое…

Ой, да ладно, хватит лукавить! Скажем прямо: наверняка Фобос знал лишь то, что у девушек есть сиськи. Всё, что ниже пупка, было для него тайной, покрытой мраком и чешуёй. Поэтому свой эротический огневой удар соблазнителя он решил направить непосредственно в грудь предполагаемым жертвам, справедливо полагая, что так оно ближе к сердцу. И он решил схватить быка за рога, то есть всё женское население Ордена за выступающие части тела.

Своих ничего не подозревающих жертв Фобос отлавливал поодиночке. С хитрожопостью, которой позавидовал бы и самый заправский маньяк, он скраивал чрезвычайно серьёзное лицо, изображал глубочайшую озабоченность — примерно как некий генсек СССР — и, поплотнее запахнув плащик, на цыпочках подкрадывался к выбранному заранее объекту…

Не прошло и недели, как тайное подполье спонтанно переименовалось в кружок анонимных жертв сексуального насилия Фобоса — на очередном тайном собрании, глотая слёзы и ловя сочувствующие взгляды, Элли заявила:

— Меня зовут Элли, и… и… и Фобос предложил мне показать ему мою грудь. Он сказал, что ему нужно описание анатомически правильной груди для его творчества. Пользуясь случаем, выражаю восхищение вашей силой воли и умением с ним обращаться.

Элли ещё раз шмыгнула носом и понурила голову. Она явно не оценила ни оказанного ей «високого давэрия», ни комплимента по поводу груди.

Орден встал на дыбы и заржал.

— А чо, так можно было?! — прошептал ошарашенный Прапор.

Это было ново, революционно и попахивало анархией и бомбистами. Бомбило у всех.

Эрато, щуря бессовестные глаза и стряхивая пепел с сигаретки в догорающие угли костерка, молча оттянула гофрированный воротничок, демонстрируя натуго перетянутый бинтами торс. В этом импровизированном бронежилете она здорово смахивала на Жанну, которая д'Арк, и, кажется, верхний слой её бинтов даже был немного опалён пронзительным взглядом Фобоса.

— Он ко всем с этим пристаёт, — небрежно ответила Эрато. — У всех требует анатомически правильную грудь. Маленький извращенец. И совершенно непонятно, чем его не устраивает подходящая к его идеалам грудь, которую можно увидеть в любой порнухе. Вот скажите, как он определяет анатомическую правильность?

— Элли, добро пожаловать! Присоединяйся к нам, ты видишь перед собой Орден людей, познавших суть коварного Фобоса, — улыбнулась Селена.

Смущённую Элли усадили поближе к костру, завернули в плед и угостили картошкой — в общем, окружили привычной девчачьей заботой.

— Ну, он, правда, потом распинался в извинениях, — рассказывала она, уплетая картошку, — говорил, что заплачет, если я не успокоюсь.

— О-о-о, это его обычное состояние, — протянул Прапор, — я прямо тащусь, как удав по стекловате.

— Мне Фобос то же самое говорил и требовал мою фотку, — оживилась Сорвиголова. — И был послан…

— Послан учиться фотоделу, — хмыкнула Ветреная. — Кстати, нужно будет комнаты проверить — на предмет скрытых камер.

Орден понимающе закивал головами и обернулся в сторону Прапора, осуждающе сверля его взглядом, мгновенно сплотившись под лозунгом «все мужики — сво»….

— А что я?! — глаза прижатого к стенке Прапора воровато забегали по сторонам, ища поддержки. Но всюду его окружали лишь суровые лица подпольщиков, прокопчённые костром и перемазанные золой от картошки. Прапор сник и сдался: — Ладно, ладно, ко мне он тоже с этим приставал.

Дружное «ах!» потрясло своды пещерки, и даже черви посыпались в обмороке со стен.