Превращение

больше напоминавшие обмен сплетнями. Хотя мужчины, конечно же, не сплетничают, а «делятся информацией».

— Ребята говорят, в редакции творится что-то странное, — осторожно сказал он мне однажды.

Парвати стала рассеянной. Опаздывала на встречи. Забывала о некоторых договорённостях, и только вмешательство её секретаря помогало избежать неудобных ситуаций. Давала журналистам задания, а через несколько дней снова собирала всех на планёрку и давала уже другие. Недавно пропала на трое суток, потом появилась в шесть утра, зашла в свой прежний кабинет и сильно удивилась, увидев там своего заместителя. Нет, она по-прежнему лучилась энергией и много говорила о «командном духе» и«мотивации», но её хватка заметно ослабела.

— Уже сейчас за её спиной посмеиваются, — нахмурился Дин, — и работают «на отвяжись». Если продажи упадут…

— … Этим заинтересуется совет директоров, — закончила я.

— Что-то здесь нечисто, Падди, ох нечисто, — вздохнул Дин. — Парвати блестящий журналист, профессионал. Я не верю, что она может вот так вдруг забросить работу.

Что я могла сказать ему? Что я знаю её лучше и много раз видела, как сестра, «наигравшись», переключалась на новую цель, забывая о прежней? Теперь у неё было «Общество саморазвития», которое признали самым быстрорастущим и успешным предприятием 2003-го года. Подходящий момент, чтобы бросить журналистику и заняться уроками йоги, гаданием по хрустальному шару, гипнозом — или что Парвати там делала. Но я инстинктивно чувствовала, что Дин вряд ли понял бы, скажи я это ему. Скорее решил, что я обиделась или завидую сестре.

Поэтому пришлось уступить и назначить Парвати встречу в кафе. Перед самым выходом Дин сунул мне в карман пузырёк.

— Что это?

— Зелье Памяти. Мне знакомый аврор достал.

— Что?!

— У неё явно были проблемы с памятью, — замялся он. — Вся эта забывчивость… Может, кто-то стирает её воспоминания?

Я не выдержала и рассмеялась:

— Дин, ну ты и параноик! Не всё в мире так, как в колонке «Происшествия».

Он обиделся:

— Мне странно слышать это от тебя. Ты же репортёр. Ты должна замечать детали и делать выводы. И видеть, когда что-то не сходится.

Его менторский тон так меня разозлил, что я едва не кинула в него злосчастным пузырьком. Но времени ругаться не было: я боялась опоздать.

Зря. Спустя полчаса я по-прежнему беспомощно пялилась в меню. Я дважды проиграла в голове возможную ссору с Дином, подобрала безупречные аргументы и даже насладилась растерянным выражением его лица. Это успокоило меня настолько, что когда в дверях наконец-то возникла закутанная в золотистое сари фигура, я с огромным трудом вынырнула из грёз и сфокусировала взгляд на реальности. Реальность действительно носила в Лондоне традиционную индийскую одежду, а вдобавок была увешана браслетами и цепочками с изобилием, достойным храмовой танцовщицы.

— О Мерлин, я не видела тебя в сари со свадьбы Ратри и Раджа! — вот и всё, что я смогла сказать сестре спустя полгода без единого письма.

— Но мне же идёт, правда? — она покружилась передо мной. Браслеты мелодично звякнули. — Так о чём ты хотела поговорить?

— Об издательстве.

— Но с ним всё в порядке! — как ни в чём ни бывало заверила меня Парвати. — Были небольшие сложности, но мы всё уладили.

Она была сама безмятежность. Более довольного судьбой выражения лица не встретишь даже у котов или студентов, только что сдавших ЖАБА на «Превосходно». И мне бы обрадоваться, но я постепенно начала чувствовать это — то, о чём говорил Дин. Что-то и правда не сходилось.

Поверхностность. Ленивое непрошибаемое спокойствие. И это навязчивое «всё в порядке». Парвати могла прожужжать все уши «позитивным мышлением», но никогда не бежала от проблем. Издательство, где сотрудники посмеивались над главным редактором и обсуждали её за спиной, — это не «всё в порядке», совсем нет!

… Вспоминая сестру, я думаю о школе, об университете и первых годах в редакции. Но всё-таки иногда, когда я не успеваю справиться с воспоминаниями, сознание подсовывает эту картинку: Парвати в золотистом сари счастливо смеётся, чокается со мной бокалом и выпивает до дна.

С того момента, как она поставила бокал обратно на столик, я больше никогда не видела сестру улыбающейся.

Парвати снова поселилась в нашем особняке. Мало ела, мало спала и постоянно работала, словно пытаясь наверстать полгода забытья. Подоконник в её кабинете был постоянно засыпан совиными перьями и заляпан помётом, а в камине горело больше бумаги, чем поленьев. Локхарт заваливал её письмами, которые она выкидывала, не читая. Но рассказать, что между ними произошло, отказывалась, поменяв вечную присказку «всё в порядке» на лаконичное«ничего».

Когда зелье Памяти начало действовать, по щеке Парвати скатилась одна-единственная слеза, которую я смахнула своим платком.