Фандом: Гарри Поттер. Я многое мог бы ей рассказать, если бы она захотела. Все дело в том, что мы стоим на окраине какой-то захолустной деревни и её палочка упирается в мой кадык.
Добавить в моё избранное
9 мин, 16 сек 17817
Милая Лили, просто все дело в том, что мои родители не читали молитву перед едой и не рассказали мне ни одной поучительной английской пословицы. У них были немного другие методы и немного другой Бог.
Впрочем, иногда мы действовали по другому сценарию — женская нога забиралась под брючину, и «ты невыносим» я слышал дня через два и совершенно другим тоном.
Я не помню, зачем ходил на свадьбу Нарциссы. Нет, конечно же, меня никто не приглашал.
Я просто хотел посмотреть на их лица.
Нарцисса улыбалась у импровизированного алтаря, увитого наколдованными розами.
Я всегда думал о том, что из тройки сестер она — самая нормальная. Белла была сдвинутой ровно столько, сколько я её помню, Андромеда была правильной до скрежета зубов.
Нарцисса же была относительно нормальной.
Относительно нашей семьи, конечно.
В саду Малфой-мэнора пахло розами. Сладкий запах забивался в мой собачий нос, а мерзкие маленькие колючки-шипы со стеблей цеплялись за шерсть.
Вы знали, что Нарцисса ненавидит розы?
Она улыбалась, когда новоявленный жених протянул ей букет. Букет, состоящий из маленьких белых роз.
Нарцисса улыбалась.
Лгунья.
Вы знали, что Нарциссе никогда не нравился Малфой?
На мою голову легла чья-то женская рука. Белла посмотрела на меня и фыркнула:
— Прилизанное трусливое дерьмо.
И кивнула на Люциуса.
Сквозь тонкую ткань её длинного рукава платья, облепившего руку, я увидел просвечивающий черный череп.
Нарцисса всегда ненавидела Малфоя.
Перед импровизированным алтарем, увитым ненастоящими розами, она тянулась к нему, льнула всем телом, целовала с закрытыми глазами.
Лгунья.
Впервые в жизни я был согласен с Беллатрикс.
Я даже не задумался о том, говорила ли она это мне или собаке, и догадывалась ли вообще о том, что перед ней именно я в анимагической форме.
Я подумал о том, что общая неприязнь сближает людей.
Пару раз я видел Рега в «Кабаньей голове».
Своего младшего брата, еще несколько лет назад смотрящего на меня с настоящим благоговением.
Он сидел с какими-то отбросами вроде Сопливуса — в черных мантиях, их головы были склонены друг к другу. Вероятно, они обсуждали какой-то зловещий план по захвату мира в компании пузатой бутылки дрянного пойла.
Мне было смешно, когда я это видел.
Я мог бы подойти к нему, схватить за шкирку и встряхнуть. И сказать что-нибудь очень пафосное, вроде: «Хватит заниматься саморазрушением!». И запустить парочку заклятий в его дружков.
Регулус смотрел на меня с вызовом. В его глазах я видел призраков своей ненаглядной матушки, выжигающей меня с гобелена.
Мне было смешно.
Я мог бы вызвать отряд авроров, чтобы эту шайку арестовали в связи с подозрением в чем-нибудь.
Я мог бы сделать многое.
Но я не сдвинулся с места. Потому, что это не я вычеркнул их из своей жизни. Они вычеркнули меня.
— Ты позор всего нашего рода, — взвизгнула мать, прежде чем запустить в меня стеклянной вазой.
Ваза пролетела всего в дюйме от моей головы.
Я не сдвинулся с места.
Регулус смотрел на меня с вызовом.
Я мог бы сделать многое. Например, отвести его куда-нибудь и попытаться вправить мозги. Но я продолжал смотреть, как он надирается дрянным пойлом из пузатой бутылки.
А может быть все дело в том, что я сам был слишком пьян.
Когда у Джеймса родился сын — он плакал.
Серьезно говорю, в его глазах стояли слезы.
Я отхлебнул огневиски прямо из бутылки и подумал о том, что если Лили будет тонуть — она утянет его за собой.
В прямом и переносном смысле.
Даже на всех этих своднических ужинах, когда он обнимал одной рукой свою жену за расплывшуюся талию, а другой по привычке лохматил свои волосы и смотрел на меня вроде как виновато, — я видел, что он все равно с ней согласен. Согласен во всем, понимаете?
Наверное, у них такая любовь, которой мы все должны завидовать.
— Ты будешь крестным отцом Гарри? — спросил Джим.
Он был счастлив. Он был совершенно охренительно счастлив. И он все заглядывал мне глаза — пытаясь найти в них подтверждение того, что я счастлив тоже.
Я не совсем помню, что я чувствовал тогда.
Все дело в том, что я не хотел, чтобы меня кто-то тянул за собой. Все дело в том, что я не был уверен, что стану хорошим крестным. Все дело в том, что мне нравился мой образ жизни.
Но я был рад — да, за своего лучшего друга.
— Вау, — выдохнул я, делая очередной глоток из бутылки. — Конечно. Конечно, Сохатый.
И похлопал его по плечу.
В уголках его глаз появились новые слезинки.
Я думаю, что так и не решусь рассказать ему эту простую истину — «каждому свое».
Впрочем, иногда мы действовали по другому сценарию — женская нога забиралась под брючину, и «ты невыносим» я слышал дня через два и совершенно другим тоном.
Я не помню, зачем ходил на свадьбу Нарциссы. Нет, конечно же, меня никто не приглашал.
Я просто хотел посмотреть на их лица.
Нарцисса улыбалась у импровизированного алтаря, увитого наколдованными розами.
Я всегда думал о том, что из тройки сестер она — самая нормальная. Белла была сдвинутой ровно столько, сколько я её помню, Андромеда была правильной до скрежета зубов.
Нарцисса же была относительно нормальной.
Относительно нашей семьи, конечно.
В саду Малфой-мэнора пахло розами. Сладкий запах забивался в мой собачий нос, а мерзкие маленькие колючки-шипы со стеблей цеплялись за шерсть.
Вы знали, что Нарцисса ненавидит розы?
Она улыбалась, когда новоявленный жених протянул ей букет. Букет, состоящий из маленьких белых роз.
Нарцисса улыбалась.
Лгунья.
Вы знали, что Нарциссе никогда не нравился Малфой?
На мою голову легла чья-то женская рука. Белла посмотрела на меня и фыркнула:
— Прилизанное трусливое дерьмо.
И кивнула на Люциуса.
Сквозь тонкую ткань её длинного рукава платья, облепившего руку, я увидел просвечивающий черный череп.
Нарцисса всегда ненавидела Малфоя.
Перед импровизированным алтарем, увитым ненастоящими розами, она тянулась к нему, льнула всем телом, целовала с закрытыми глазами.
Лгунья.
Впервые в жизни я был согласен с Беллатрикс.
Я даже не задумался о том, говорила ли она это мне или собаке, и догадывалась ли вообще о том, что перед ней именно я в анимагической форме.
Я подумал о том, что общая неприязнь сближает людей.
Пару раз я видел Рега в «Кабаньей голове».
Своего младшего брата, еще несколько лет назад смотрящего на меня с настоящим благоговением.
Он сидел с какими-то отбросами вроде Сопливуса — в черных мантиях, их головы были склонены друг к другу. Вероятно, они обсуждали какой-то зловещий план по захвату мира в компании пузатой бутылки дрянного пойла.
Мне было смешно, когда я это видел.
Я мог бы подойти к нему, схватить за шкирку и встряхнуть. И сказать что-нибудь очень пафосное, вроде: «Хватит заниматься саморазрушением!». И запустить парочку заклятий в его дружков.
Регулус смотрел на меня с вызовом. В его глазах я видел призраков своей ненаглядной матушки, выжигающей меня с гобелена.
Мне было смешно.
Я мог бы вызвать отряд авроров, чтобы эту шайку арестовали в связи с подозрением в чем-нибудь.
Я мог бы сделать многое.
Но я не сдвинулся с места. Потому, что это не я вычеркнул их из своей жизни. Они вычеркнули меня.
— Ты позор всего нашего рода, — взвизгнула мать, прежде чем запустить в меня стеклянной вазой.
Ваза пролетела всего в дюйме от моей головы.
Я не сдвинулся с места.
Регулус смотрел на меня с вызовом.
Я мог бы сделать многое. Например, отвести его куда-нибудь и попытаться вправить мозги. Но я продолжал смотреть, как он надирается дрянным пойлом из пузатой бутылки.
А может быть все дело в том, что я сам был слишком пьян.
Когда у Джеймса родился сын — он плакал.
Серьезно говорю, в его глазах стояли слезы.
Я отхлебнул огневиски прямо из бутылки и подумал о том, что если Лили будет тонуть — она утянет его за собой.
В прямом и переносном смысле.
Даже на всех этих своднических ужинах, когда он обнимал одной рукой свою жену за расплывшуюся талию, а другой по привычке лохматил свои волосы и смотрел на меня вроде как виновато, — я видел, что он все равно с ней согласен. Согласен во всем, понимаете?
Наверное, у них такая любовь, которой мы все должны завидовать.
— Ты будешь крестным отцом Гарри? — спросил Джим.
Он был счастлив. Он был совершенно охренительно счастлив. И он все заглядывал мне глаза — пытаясь найти в них подтверждение того, что я счастлив тоже.
Я не совсем помню, что я чувствовал тогда.
Все дело в том, что я не хотел, чтобы меня кто-то тянул за собой. Все дело в том, что я не был уверен, что стану хорошим крестным. Все дело в том, что мне нравился мой образ жизни.
Но я был рад — да, за своего лучшего друга.
— Вау, — выдохнул я, делая очередной глоток из бутылки. — Конечно. Конечно, Сохатый.
И похлопал его по плечу.
В уголках его глаз появились новые слезинки.
Я думаю, что так и не решусь рассказать ему эту простую истину — «каждому свое».
Страница 2 из 3
