Последние гастроли

— Тридцать пятый, сэр! — подсказал ему Чедвик.

Я смотрел на прямую напряжённую спину моего друга, который быстрым шагом шёл впереди меня, едва не срываясь на бег, и с каждой минутой беспокоился всё сильнее. Мы с управляющим еле поспевали — он с заметной одышкой, я со своей разболевшейся вдруг ногой.

— Отпирайте! — бросил Холмс, остановившись у двери.

Управляющий всунул в замочную скважину ключ с номерком и повернул.

Первое, что я заметил в гостиной, — это газета на столе, раскрытая как раз на той странице, где была опубликована роковая статья — там ещё сверху была напечатана фотография какой-то балерины, и она тут же бросилась мне в глаза.

— Не может быть, — пробормотал Холмс себе под нос. — Не верю!

В открытую дверь спальни мы увидели покойного: он сидел в кресле с закрытыми глазами, одна рука свесилась вниз, и на подлокотнике болтался жгут — недвусмысленная картина. На руке — следы иглы; с первого раза в вену попасть не удалось, что неудивительно при таком треморе, да и инъекция явно была не единственной. Ампулы морфия в специальной коробочке, футляр для шприца, сам шприц, лежащий на подзеркальном столике. Приготовления были серьезны, и всё удалось. Я закрыл глаза. Самоубийство всё же не только грех, как говорят, но по закону — преступление. Я не мог допустить, чтобы с другом — теперь я произносил это слово без колебаний — с другом Холмса обошлись пусть и по закону, но всё же жестоко. Жизнь и так задолжала ему слишком много, чтобы после смерти предъявлять счета.

— Холмс, — спросил я вполголоса, после того, как чисто механически проверил пульс и убедился, что синьор Грацци мертв, — поправьте меня, если я ошибаюсь. Чезаре Грацци хотел бы соблюдения католических обрядов?

Он кивнул. Поднял голову, посмотрел на меня, в глазах вспыхнуло понимание.

Я повернулся к управляющему.

— Что же, мистер Чедвик… Мне печально видеть, что трагический несчастный случай унёс жизнь моего пациента — и прекрасного музыканта.

— Несчастный случай? — повторил тот. И в голосе была безнадежность. — О чём вы, доктор Уотсон, всё же очевидно.

— Очевидное не всегда является истинным, — сказал я твердо. — Теперь уже можно открыть кое-что, не нарушив ничьих прав. Синьор Грацци страдал от регулярных и усиливавшихся приступов боли. В качестве обезболивающего он использовал морфий. Мой коллега в Италии дал ему эту рекомендацию, а я подтвердил её позавчера. Я склонен считать, что во время приступа синьор Грацци случайно превысил дозу.

Пока я говорил, Холмс прошёлся по номеру, который был идеально убран. Прошёлся скорее машинально, я думаю. Он выходил в гостиную, шуршал газетой, потом вернулся, и я вздрогнул, когда он наклонился над креслом, в котором сидел Грацци, словно хотел поцеловать его. Но он только понюхал его губы.

— Сколько стаканов в таких номерах? — спросил он у управляющего. — В гостиной я видел стеклянный графин и один стакан.

— Почему один, сэр? Их должно быть два.

Управляющий недоверчиво посмотрел на покойного, потом на меня.

— Вы… вы повторите это полиции, доктор? — спросил он.

— Охотно, — заверил его я. — И дам показания на дознании.

— А кто обнаружил тело? Горничная, видимо? — Холмс указал на фрак, который валялся чуть в стороне от двери вместе с плечиками.

— Да, горничная.

— Давайте уточним время, мистер Чедвик, — Холмс посмотрел на меня, и я полез в карман за записной книжкой и карандашом.

— Это было без четверти одиннадцать, сэр.

— Хорошо, мистер Чедвик. Я вас попрошу кое о чём. Полиция всё равно прибудет скоро, и инспектор — любой — потребует выяснить то же самое. Соберите сведения, только тихо, кто из музыкантов оркестра сейчас в отеле, а кого тут нет, и когда они ушли.

— Я расспрошу горничных, — сказал мистер Чедвик. Посмотрел на Холмса, на меня — я заметил, он избегал смотреть на покойного; добавил: — Разумеется, деликатно расспрошу, мистер Холмс.

Было видно, что ему значительно полегчало. Смерть постояльца была, конечно, неприятностью, но скандала удалось избежать, а для первоклассного отеля это много значит.

— Так сделайте это быстрее, мистер Чедвик, — произнёс Холмс таким тоном, которому не каждый человек умел противиться.

— Да, сэр… — управляющий поднялся, сначала даже попятился немного, потом поспешил выйти из номера.

Мы остались одни.

— Мне очень жаль, мой дорогой, — сказал я тихо.

Без свидетелей Холмс немного отпустил вожжи. Он посмотрел на Грацци и погладил покойного по голове.

— Я вам очень благодарен за поддержку, мой дорогой. Но, боюсь, что неприятности мистера Чедвика только начинаются. Чезаре был убит.

Глава 3

Джон Уотсон

— Убит? — я был ошеломлён.

Пусть и скрепя сердце, я поверил бы в самоубийство. Всё-таки причины и побудительные мотивы для него были.