Последние гастроли

Но кому понадобилось убивать Грацци? Эти слова Холмса удивили меня ещё и потому, что заметка в газете свидетельствовала о наличии подлеца среди оркестрантов. А тут уже не просто подлостью попахивало, а срывом гастролей, скандалом, предательством. Кому, спрашивается, это было выгодно?

— Да, убит. Но это пока что скорее предположение. Однако, пропажа стакана — это деталь. Кстати, если вы выйдете в гостиную и посмотрите на газету, то вы увидите, что статьи Вайпера там нет. Кто-то аккуратно оторвал половину листа. Кто это был?

— Некто, достаточно подлый, чтобы заказать этот пасквиль и продемонстрировать его тяжело больному человеку, — медленно сказал я. — А также достаточно трусливый, чтобы попытаться замести следы, и недостаточно сообразительный, чтобы унести всю газету.

— Для того, чтобы унести газету, особой сообразительности не нужно. Если уж додумался и до остального. Кое-что нам может разъяснить Санторо. Но сначала дождёмся полиции. У меня всё больше предчувствия и подозрения, а значит нам, в зависимости от того, кого пришлют, возможно, придётся придерживаться вашей версии.

— Стакан, газета, видимо, какой-то запах изо рта… — перечислил я. — Холмс, мне не нужно было никаких улик, чтобы дать этому несчастному достойное погребение и покой хотя бы после смерти. Но вы думаете, действительность даже хуже первоначального подозрения?

Мы стояли в проёме между гостиной и спальней, поглядывая на дверь номера.

— Посмотрите на этот шприц, как он аккуратно положен, — заметил Холмс. — Посмотрите на объём шприца и на количество истраченных ампул. Это что-то фантастическое. А запах у губ Грацци есть, да. Пахнет лауданумом.

Послышались голоса в коридоре.

— А вот и представители власти…

Наверное, мы оба вздохнули с облегчением, когда появился Стэнли Хопкинс. Мы вышли к нему в гостиную.

— Здравствуйте, мистер Холмс. Доктор, — он кивнул нам обоим. — Мистер Чедвик уже успел ввести меня в курс дела. Умерший был вашим другом, мистер Холмс? Соболезную, сэр.

Холмс кивнул и отвернулся, не желая показывать истинных чувств.

Инспектор огляделся, сделал несколько заметок в блокноте.

— Что же, доктор, — обратился он ко мне, — нам будут нужны ваши пояснения. Без коронерского следствия, безусловно, не обойтись, но не думаю, что возникнут какие-то проблемы. Учитывая то, что передал мне с ваших слов управляющий, случай очевидный. Вот бы все вызовы решались так быстро и легко… Простите, — сказал он Холмсу, — я вовсе не желал…

Тот лишь отмахнулся. Увы, некоторая профессиональная чёрствость свойственна даже лучшим из нас.

— Если у вас нет других планов, доктор Уотсон, — продолжил Хопкинс, — я бы подъехал к вам сегодня во второй половине, записал бы ваши… даже не хочу называть их показаниями, дела-то никакого нет. И вас это избавит от необходимости посещать участок.

Я поймал взгляд Холмса. Тот выразительно прикрыл веки — «соглашайтесь».

— Это очень любезно с вашей стороны, инспектор, — ответил я.

— Что тут начнётся! — покачал головой Хопкинс. — Насколько я понимаю, гастроли придётся прервать?

— Кстати, инспектор, — промолвил Холмс. — Надо бы собрать музыкантов и сообщить им печальное известие.

— Конечно, — кивнул Хопкинс.

Он подошёл к телу и вздохнул.

— Бедняга. У него есть семья, мистер Холмс?

— Нет. Он сирота с детства.

— Как я понимаю, решение о том, где его похоронить, будут принимать музыканты оркестра? Если они решат дать оставшиеся концерты, то некому будет везти тело на родину.

— В Лондоне есть, где похоронить синьора Грацци, и есть, кому отпеть, — ответил Холмс.

А я про себя добавил невольно: «и есть, кому навещать могилу».

Хопкинс отправился отдавать распоряжения.

— Мы играем в рискованную игру, мой дорогой, — сказал я тихо.

— Я знаю. Хорошо, что это Хопкинс, — с ним можно договориться. Он поймёт, что это нужно для дела. У нас есть один аргумент в нашу пользу — и вы про это не знали, мой друг. Было время, когда Чезаре колол себе морфий.

— Я догадался, — сказал я просто. Шагнул к всё так же сидевшему в кресле покойному синьору, не касаясь, показал Холмсу на его руки. — Это следы от старых инъекций, Холмс. Я уже видел такие. А вы говорите, что ваш друг оставил свою опасную привычку. Не под вашим ли влиянием?

Холмс молча кивнул.

Когда тело было увезено в похоронное бюро на N—стрит, Хопкинсу удалось собрать в одном из ещё не занятых номеров находящихся в отеле музыкантов. Холмс тихо называл мне их по фамилиям:

— Бьернарди — гобой, Фавароло — клавесин, Одди, Поджио, Мадзини — скрипки, этого синьора не знаю — должно быть, новенький…

Музыканты переговаривались между собой и в немалом удивлении смотрели на нас с Холмсом.