Последние гастроли

Я понимал, что вёл себя, как капризный ребенок, которому отказали в добавке лакомства, и ничего не мог с собой поделать. Я мог точно назвать момент, в который сорвался, — на кладбище, когда Холмс уверенно сказал мне, что Бруно нужно отвезти к нам домой. Я мог даже сказать, о чём подумал в тот момент, — о том, что Бруно заменил для Чезаре Холмса, а тот проделывает обратную замену — здесь и сейчас. И даже мысль об этом была невыносима. Тем более невыносима, чем невозможней она была, и чем тверже я цеплялся за неё.

Рассудок говорил мне, что решение привезти Санторо к нам было правильным: он мог бы просто наломать дров в том состоянии, в котором был на похоронах. Я видел, как он шарахнулся от — как его? — Мадзини, кажется. Для него любой музыкант в оркестре сейчас был подозреваемым, а он был вынужден заботиться о них, хлопотать об их интересах. И если он в разговоре с кем-то из них допустит неосторожность, то вся конспирация Холмса полетит к чертям.

Спроси Холмс моего мнения, я сам бы рекомендовал ему взять бедолагу Бруно под опеку, он явно нуждался в присмотре друга и врача. Что же мешало мне признать это?

Не знаю, сколько я просидел так, прежде чем услышал тихие звуки скрипки снизу. Судя по всему, Холмс играл не в гостиной, а у себя в спальне. Санторо скрипка разбудить не могла — шум за окном был намного слышнее: стук колёс, крики уличных торговцев. Кажется, Холмс опять играл Баха.

Я осторожно вышел из спальни и спустился вниз. Закрыв за собой дверь гостиной, я слушал стенания скрипки, собираясь с духом — непонятно почему и для чего.

В дверь осторожно постучали. Миссис Хадсон.

— Пока ваш больной друг отдыхает, доктор Уотсон, — сказала она, — вам с мистером Холмсом хотя бы чаю выпить, я уже не говорю про пропущенный ланч. Я быстро накрою на стол, мистер Холмс и доиграть не успеет.

Я кивнул, соглашаясь, что нам не мешало бы подкрепиться, и довольный тем, что у меня появился предлог заговорить с Холмсом, позвать его — предлог совершенно невинный, ибо что подозрительного может быть в чайнике, сахарнице, молочнике и тарелочках с лакомствами, приготовленными щедрой и умелой рукой нашей хозяйки?

Дверь в его комнату была закрыта, поэтому манёвры миссис Хадсон остались незамеченными. Точнее, он не пожелал замечать передвижения в гостиной. Посмотрев на уже накрытый стол, я вздохнул, подошёл к двери в спальню Холмса, постучал и заглянул внутрь. Он стоял у окна и играл.

Услышав мой стук, он опустил смычок и обернулся.

— Я набросал для журналиста список вопросов, которые он должен задать. Думаю, что после концерта музыканты будут разговорчивыми и наш неизвестный, возможно, скажет лишнее. В той статье чувствовалось, что человек долго накапливал факты и обиды, прежде чем выплеснуть их все.

Он говорил так спокойно и таким будничным тоном, что я не то что не обрадовался, а, напротив, почувствовал беспокойство. Его ровный тон совершено не вязался с той переворачивавшей душу мелодией, которую он только что играл.

— Это опасно — долго копить в себе эмоции. Любые эмоции, — сказал я, невольно подхватив его спокойный тон, — особенно негативные. Чем дольше копишь, чем дольше подавляешь их, тем сильней отдача, когда они всё же вырвутся.

Господи, шептал я про себя, господи, как я понимаю эту теорию. Как я понимаю, куда и по кому хлестнут мои подавленные чувства, о которых я всё ещё не мог сказать. Я не мог начать разговор о том, чего стыдился.

— Вот именно, — ответил Шерлок всё так же ровно. — А они будут чувствовать себя вечером на коне. По моим сведениям, лишь единицы сдали билеты, но их тут же раскупили. Наша английская публика бывает до ужаса сентиментальна. А уж как мы любим благотворительность.

Он посмотрел в дверной проём за моей спиной.

— Вижу, что миссис Хадсон накрыла на стол. Это кстати — я успел проголодаться.

Я мысленно выдохнул. Если только на один краткий миг можно было предположить самое невероятное, но от этого не менее страшное, то желание Холмса поесть перечеркнуло все подозрения.

Мы сели за стол. Я наполнил чашки, придвинул Холмсу его любимые сконы. Со стороны все выглядело как обычное чаепитие. Вот только оба мы были слишком спокойны.

Он охотно выпил чаю и отдал дань кулинарным талантам миссис Хадсон. В другое время я бы порадовался, а сейчас мы с Холмсом поменялись местами: он ел, а я вяло жевал всё тот же сэндвич. А меж тем время уходило — скоро и Санторо проснётся, а там начнутся хлопоты с ним. Хотя, возможно, он будет в состоянии добраться до отеля сам, если придёт в себя немного. Нехорошо, конечно, так думать. Я так и не смог справиться с несчастным сэндвичем. Он сиротливо лежал на моей тарелке, когда миссис Хадсон пришла убрать со стола. Сам я крутил в пальцах чайную ложечку и размышлял о том, что сейчас мне надо добровольно вызваться проводить Бруно в отель, пока Холмс не сделал этого.