Последние гастроли

— Вы будете сегодня на концерте? — спросил вдруг Санторо, переведя взгляд с Холмса на меня.

— Но мы не брали билеты на сегодняшний. Мы же были на предыдущем, — ответил я.

— О, прошу вас! — с итальянской горячностью взмолился скрипач. — Неужели же я вам места не найду?

Холмс молча посмотрел на меня. Я вздохнул.

— Если вы считаете, что так вам будет легче… — начал я.

— Спасибо! — воскликнул Санторо, приняв мои слова за согласие.

Деваться было некуда.

После трапезы наш гость почувствовал себя настолько лучше, что отказался (к моей грешной радости) от сопровождающих. Он ещё долго рассыпался в благодарностях, пока мы провожали его до кэба, который ждал у дверей. Миссис Хадсон Санторо тоже не забыл, всячески превознося её радушие и доброту.

После всех треволнений, откровенно говоря, я почувствовал настоятельную потребность прилечь на пару часов.

— Я, наверное, оставлю вас, друг мой, — сказал я. — Кажется, мне самому сейчас потребно лекарство, что было прописано мною же бедняге Бруно. Я бы попытался уснуть.

— И вы оставите меня одного? И не пригласите с собой?

Конечно, жалобный взгляд Холмса был игрой, но игрой очень правдоподобной.

Я так же правдоподобно вздохнул и проворчал:

— Вас невозможно оставить одного, дорогой мой! Потом не выпутаемся оба, — и протянул ему руку. Добавил серьезно: — Куда же я без вас…

Он сжал мои пальцы, придвинулся вплотную и поцеловал меня в щёку.

— Я буду вести себя хорошо, — прошептал он мне на ухо, а я возвёл глаза к потолку: ирония заключалась в том, что эта фраза могла означать что угодно.

Правда, когда мы уже прилегли, и Холмс обнял меня и положил голову мне на плечо, я почувствовал, что он очень устал.

— Мы не проспим? — спросил я.

— До вечера много времени, а мои часы прозвонят в четыре. Час нам на сборы, а потом потихоньку двинемся в тумане.

— Вот и хорошо, — я поцеловал его в лоб. — Отдыхайте.

До Альберт-холла мы добрались без опоздания. В зале не было свободных мест, но нам с Холмсом поставили два кресла в одну из лож нижнего яруса.

Мне ещё не приходилось видеть, чтобы оркестр играл без дирижёра. Санторо так и не занял это место. Он подавал оркестрантам знаки кивком и взмахами смычка.

На меня произвело благоприятное впечатление, что музыканты обошлись без пафосных речей перед началом выступления и после него. Оркестр выступил на том же уровне, что и в прошлый раз. После второго отделения многие в зале аплодировали стоя. Санторо поднял оркестрантов и отошёл чуть в сторону, предоставляя публике приветствовать только их. Из-за кулис служители вынесли корзины с цветами и поставили их на сцену возле пустого дирижёрского пюпитра. Я нахмурился, потому что у меня невольно защипало глаза. Бедняга Грацци уже не сможет протестовать против «веников».

На выходе из зала к нам подошли двое. Холмс извинился и отошёл, чтобы сказать мужчинам пару фраз.

— Это фотограф и журналист, — пояснил он, когда мы направились к дверям. — Пройдёмся немного, — прибавил он, глядя на толпу на площади, — поймаем кэб на другой улице.

— Цветочный магазин подождет до завтра? — спросил я.

— Да, — ответил мой друг. — Завтра мне принесут фотографии и записи интервью. После этого мы и займёмся поиском фиалок.

Я тронул Холмса за локоть.

— А вот и кэб. Поедемте, нам всем нужен небольшой — всего лишь до утра — отдых. Настоящий отдых. Возможно, утро развеет туман и откроет нам не только лондонские улицы, но и лицо убийцы.

Глава 6

21июля.

Джон Уотсон

Нельзя сказать, что утро задалось. К завтраку Холмсу доставили объёмистый конверт со снимками и записями интервью. Сговорились все в оркестре, что ли? Или Санторо, не будучи в курсе всех планов Холмса, дал музыкантам чёткие указания, о чём можно говорить для поддержания реноме оркестра, а о чём не стоит упоминать. Но картина получилась такая благостная и приторная, что сводило челюсти. Оркестру хорошо, читатели, слов нет, будут довольны, но вот моему другу все эти восторженные излияния по поводу покойного дирижёра помочь не могли.

— Впору поискать, кто звонче поёт дифирамбы в адрес синьора Грацци, — заметил я. — Как сравнить только — по сладости, придыханию или количеству эпитетов?

— А! — желчно протянул Холмс и махнул рукой. — Собирайтесь, Уотсон! Поедем за фиалками!

Следующие полтора часа мы потратили на прочёсывание близлежащих к отелю улиц. В том магазине, на который Холмс подумал в первую очередь, нас ждала неудача: семнадцатого фиалки раскупили уже днём, а восемнадцатого завезли только после полудня.

Когда мы вышли на улицу, Холмс в досаде хлопнул себя по лбу:

— Почему я вообще решил, что он обращался именно в магазин? Уотсон, я самый настоящий кретин! Он просто взял первые попавшиеся цветы!