Последние гастроли

Какой удар семье, если это он.

Холмс развёл руками.

— А какой у него характер?

— Он дисциплинирован, пунктуален. С коллегами держался спокойно и дружелюбно, но без панибратства. Как-то мы скидывались для Бьернарди — у того матери требовалось дорогостоящее лечение, так Фовароло добросовестно внёс свою лепту одним из первых.

— Тихий омут, одним словом, — промолвил я.

— Пожалуй.

Кэб остановился.

Когда мы вошли в прихожую, Холмс позвал:

— Миссис Хадсон?

Наша домоправительница появилась почти тут же, и с недоумением посмотрела на корзину с фиалками в руках Холмса.

— Это такое вещественное доказательство? — спросила она, указывая на цветы.

— Ну, что вы, — усмехнулся Холмс. — Куплено на честно заработанные деньги. Дорогая миссис Хадсон, — добавил он почти торжественно, — это вам. Скромный знак нашей признательности и благодарности.

Он протянул ей корзину.

Миссис Хадсон воззрилась сперва на цветы, потом на Холмса. Перевела строгий взгляд на меня, словно ожидая объяснений. Потом взяла корзину и молча скрылась в кухне. Через мгновение мы услышали сдержанные рыдания. Я поспешил вслед за ней. После долгих уговоров мне удалось выпытать, что после свадебного — это первый букет в её жизни. Холмс тоже вошёл на кухню и с виноватым видом топтался в дверях. Наконец он подошёл к нашей домохозяйке и нерешительно погладил её по плечу.

— Не надо плакать, — попросил он. — Если они вас так расстраивают, я их выброшу.

Этого сердце шотландки вынести не могло.

— Вот ещё! — возмутилась миссис Хадсон, вытирая глаза платком.

Она с вызовом посмотрела на Холмса.

— Они чудесны, сэр. Доктор, будьте добры, подайте мне вазу с верхней полки буфета…

Оставив миссис Хадсон разбираться с фиалками, мы поднялись к себе. Но вскоре наша домоправительница вошла к нам, неся небольшую вазочку, где красовался один букетик. Вазу она поставила на каминную полку.

— И не спорьте! Их много. Я хочу, чтобы они и у вас стояли. Чай подавать, мистер Холмс?

— Попозже, дорогая миссис Хадсон, — улыбнулся он. — Как раз придёт инспектор Хопкинс. Он тоже очень любит ваши сэндвичи.

— Тогда я пойду и займусь ими, мистер Холмс, — сказала с достоинством почтенная дама.

Когда она удалилась, мой друг издал невольный смешок:

— Вот я всегда говорил, что женщины очень странные. Миссис Хадсон столько лет терпела мои причуды, а тут… Цветы же.

— Вы не представляете, друг мой, — сказал я с чувством, — это первый букет, подаренный ей бог знает за сколько лет. После свадебного, который она, по обычаю, бросила подружкам.

— Правда? Какой кошмар! Покойный мистер Хадсон был скупердяй. В молодости наша хозяйка была такая хорошенькая, а он денег на цветы жалел.

— Думаю, дело не только в скупости, — вздохнул я, — хотя «щедрость» шотландцев уже стала притчей во языцех. Пока он ухаживал за своей будущей супругой, он приносил ей букетики полевых цветов. Они растут повсюду и не требуют затрат. Но выйдя замуж, она стала порядочной женщиной, а цветы — это так легкомысленно.

Холмс только сердито фыркнул в ответ.

— Самые несчастные существа в этом мире — женщины. И дети. Но последним повезёт раньше. Отношение в обществе к ним меняется в лучшую сторону быстрее, чем отношение в слабому полу.

— Ещё бы, — сказал я сердито, — из детей вырастают взрослые, а с женщинами уже и так все ясно.

— Ничего, пройдёт ещё немного времени, и женщины покажут сыновьям Адама весёлую жизнь, — усмехнулся Холмс. — Думаю, последним это пойдёт только на пользу.

— Представляю себе нашу миссис Хадсон, борющуюся за избирательное право, — ответил я, сохраняя серьёзный вид.

Наш разговор, который принял такой неожиданный оборот, был прерван приходом Хопкинса и последующим явлением несостоявшегося борца за женские права. Пока мы здоровались с инспектором, миссис Хадсон накрывала к чаю. Хопкинс, увидев, что чашек три, с вожделением поглядывал на тарелки с сэндвичами, сконами и прочими вкусностями. Миссис Хадсон пребывала в благодушном настроении. Она даже придвинула сэндвичи поближе к инспектору, заметив вполне сердечно, что он проголодался.

— Спасибо, миссис Хадсон, — с улыбкой поблагодарил Холмс. — Какие новости, инспектор? — поинтересовался он, когда наша хозяйка вышла. — Мы нашли покупателя фиалок.

— Я вижу, — усмехнулся Хопкинс, указав на каминную полку. — И что же, вы выяснили, кто подбросил газету в номер Грацци?

— Это был Пьетро Фовароло, в оркестре он играет на клавесине.

— Но ведь доказать то, что он не только скотина, но и убийца, будет практически невозможно, — заметил Хопкинс.

— Если только мы не вынудим его признаться при свидетелях, и эти свидетели будут для него невидимы.