Последние гастроли

Любой человек искусства должен быть готов и к критике, и к нападкам, и к зависти недоброжелателей, иначе он просто не выживет. А Грацци был очень успешным музыкантом. Потому я расценивал ту статейку как выстрел из пушки по воробьям. Заказчика же посчитал человеком недалёким, на глупости которого не грех и руки нагреть. А мне были очень нужны деньги. Не надо на меня так смотреть, мистер Холмс. Я понимаю ваши чувства. Я не такая бездушная скотина, каким, возможно, кажусь вам, и не мировое зло. Всё же вы человек разумный. Вайпер много чего успел написать, и у него достаточно недоброжелателей. Мне не нужно, чтобы широкая публика узнала, что это мой псевдоним.

— Кажется, кое-кто из ваших недоброжелателей успел до вас добраться, — сказал я, безуспешно пытаясь вызвать в себе хоть намёк на сочувствие.

— Тем более вы понимаете, насколько я не хочу, чтобы круг их расширился, — заметил он. В голосе мне послышались беспокойные нотки. — Возможно, ваш друг со своим орудием просто дожидается, пока я выйду, чтобы опробовать его на моих боках. Но я не убивал Грацци. Святые угодники, я и знаком-то с ним не был. Даже если вы позовёте полисмена и доставите меня в суд, чего вы добьетесь? В отсутствие потерпевшего даже дела об оскорблении не возбудить. Поверьте, мистер Холмс, я не настолько потерял рассудок, чтобы объявлять вам войну.

Он порылся во внутреннем кармане и протянул мне конверт.

— Вот. Я даже не вскрывал, даю слово.

Видимо, я чуть сморщился, услышав это, потому что он добавил торопливо:

— Слово Джефри Ворлона, сэр.

Конверт был запечатан.

— Почему вы его не открыли?

Осмотрев конверт (судя по штемпелю, письмо было отправлено через день после смерти Чезаре), я отметил, что он успел и помяться за это время, а бумага слегка обтёрлась.

— Тратили полученные за статью деньги в игорном доме?

Ворлон потупил взгляд и пробормотал, что это, право, несущественно. И вообще его не интересовало содержание письма, он де сразу намеревался передать его властям. Или мне… Тут он сообразил всё же, что для этого ему нужно было как минимум знать о моём участии в деле да и вообще о наличии какого бы то ни было дела, и замолчал.

— Вы написали статью, а на следующий день, после того как она была опубликована, Грацци умер. Вы испугались, что это самоубийство. И вот тот же человек через день пишет вам новое послание. Вы не могли решить, что вам делать с этим конвертом. Но сейчас убийца арестован — и беспокоиться не о чем? Не правда ли? Можно поиграть в законопослушного обывателя?

Он ухмыльнулся, на миг выпустив наружу Вайпера.

— Да какая разница, мистер? Письмо у вас, я к нему отношусь не больше того почтальона, что бросил мне его под дверь. Что бы ни писал в нём убийца, мне это уже не пришить. А вам оно может и сослужит ещё… так, что и лишних свидетелей в суде не понадобится.

— Я подумаю, — произнёс я. — Во всяком случае, это будет зависеть от того, появятся ли новые статьи Вайпера в печати. А то ведь мне не составит труда выяснить всех ваших недоброжелателей поимённо.

— Едва ли Вайпер совсем откажется от работы, сэр, — после долгих колебаний сказал Ворлон. — Но обещаю, что впредь он станет более разборчив в заказчиках.

— Лучше бы ему вообще исчезнуть со сцены, — ответил я. — Ворлон пишет определённо лучше.

— Я знаю, мистер Холмс, — сказал он с неожиданной серьезностью. — Проблема в том, что Вайперу платят гораздо больше. Публике куда интересней выплески яда, чем занудный, хоть и грамотный анализ. И, кроме того, Вайпер может оказаться вам полезным однажды.

— Посмотрим. А сейчас поспешите, Ворлон. Надеюсь, что вы окажетесь проворнее трости доктора.

Он весьма резво выскочил за дверь. Сказывался, видимо, богатый опыт ухода от кредиторов и недовольных читателей.

Практически сразу в комнату ворвался Уотсон. Судя по тому, что уход гостя не сопровождался грохотом, мой доктор побрезговал журналистом…

— Чего он хотел? — спросил мой друг.

Я вкратце пересказал моему другу содержание нашего с Вайпером разговора.

— И это письмо, — спросил Уотсон, — оно точно от Фовароло?

Я снова осмотрел конверт.

— Да, несомненно. И оно действительно не вскрыто. Вы не прочтете мне его, дорогой?

Доктор позаимствовал мой нож, которым я прикалывал письма к каминной полке, и вскрыл конверт. Развернув листок, он начал читать, и его лицо постепенно багровело от гнева:

— «Хотите любопытный факт? До появления в оркестре нынешней первой скрипки, Бруно Санторо, это место занимал два с половиной года некий Густав Сигерсон — непонятно откуда взявшийся скрипач. А поговаривают, что Грацци питал очень и очень большую слабость к своим первым скрипкам. И вот на днях личность этого Сигерсона неожиданно раскрылась. Это ни кто иной, как знаменитый частный сыщик Шерлок Холмс.