Последние гастроли

Какая пикантная история, не находите?» — Скотина, — процедил мой милый Уотсон. Он скомкал листок и швырнул его в камин.

Вытащив записку, я сжёг её в пепельнице.

Должен сознаться, я чувствовал вину перед моим другом. Как будто я наследил грязными ботинками в чистой комнате. Я не опасался Фовароло, я бы не опасался Вайпера, если бы он прочитал письмо — чтобы заткнуть им рты, я бы не побрезговал ничем. Боюсь, я бы решился на что угодно — лишь бы оградить Уотсона от скандала.

Мой друг тяжело опёрся на трость и похромал к креслу. Остановился перед ним, словно раздумывая, присаживаться или нет.

— И паралич его не разобьет, мерзавца, — проворчал он. — Слишком тощий для апоплексии. С каким удовольствием я бы вскрыл его, не дожидаясь казни.

Доктор посмотрел на меня, опустился в кресло, вытянул ногу с облегченным вздохом. Покачал головой.

— К сожалению, это только угрозы, мой дорогой. В запале — и позволь мне инспектор, я бы вздул его хорошенько. Но так, хладнокровно я не смогу. Хотя попытался бы — ради вашего спокойствия. Мне-то бояться нечего. Никогда ещё центром крупного скандала не был отставной военный врач.

Придвинул стул к креслу Уотсона, я сел и приложил ладонь к его больной ноге.

— Раньше я всё удивлял вас, когда якобы читал ваши мысли, мой дорогой, — сказал я, поглаживая больное место, — а сейчас мы с вами думаем об одном и том же одновременно.

Я поцеловал доктора в щёку.

— Очень ломит?

— Я привык, — слабо улыбнулся он. — А теперь мне гораздо легче, — он подмигнул.

Поцеловав Уотсона ещё раз, я прислонился к его плечу, продолжая поглаживать и согревать бедную его ногу. Не знаю уж, насколько это помогало на самом деле. Если бы я мог одним мановением руки избавить его и от боли, и от беспокойств — забирать их себе.

24 июля 1896 года.

Джон Уотсон

На следующее утро нас вновь посетили. На этот раз гость был куда более приятным — инспектор Хопкинс. Правда, выглядел он не слишком весело, и даже его любимые сэндвичи с лососем, кои поспешила приготовить миссис Хадсон, не сразу его приободрили.

— Это все Фовароло, — пояснил он невнятно, дожевывая облюбованный сэндвич, и устав, видимо, ловить наши вопросительные взгляды.

Я похолодел. Бросил поспешный взгляд на Холмса. Что еще выкинул этот мерзавец, когда он уже угомонится и прекратит преследовать своей злобой людей, повинных лишь в том, что преуспели в жизни более его?

Инспектор отхлебнул ещё чаю. Он не поднимал глаз, похоже, готовясь приступить к неприятному разговору.

— Фовароло, — повторил он. — Простите, что сообщаю вам такие известия, джентльмены. Арестованный повесился в своей камере нынче ночью. Утренняя смена обнаружила его уже остывшим.

— Как это случилось? — спросил мой друг, нахмурившись.

— Он сделал верёвку из своей рубашки, разодрав её на полосы, скрутив их и связав между собой. Собственно, он даже не повесился — я неточно выразился — он удавился.

— Вы не будете возражать, если я взгляну? — Холмс порывисто поднялся. Посмотрел на меня, нахмурился: — Ваша нога, Уотсон.

— Поезжайте с инспектором, — сказал я. — Мы с «Полевой хирургией» постараемся развлечь друг друга, — я показал на раскрытый томик у меня на коленях. — Потом я с удовольствием запишу всё, что вы мне расскажете.

Когда мой друг уже собирался выйти за инспектором, я спросил:

— А вы не опоздаете к поезду? Вы собирались проводить Санторо.

— Не опоздаю, Уотсон. Увидимся за ланчем.

Оставшись один, я задумался. Фовароло преподнёс нам сюрприз. Хотя это было вполне в его характере — свести так счёты с жизнью. Он явно был напуган и унижен разоблачением.

Я не стал больше ломать себе голову над его побудительными мотивами и вернулся к книге. Но не успел я прочитать и пару листов, как, постучавшись, в гостиную вошла миссис Хадсон и подала на подносе телеграмму.

— Это вам, доктор.

— Спасибо, миссис Хадсон.

Телеграмма была от Майкрофта Холмса. И адресована мне лично. Хмыкнув, я развернул бланк и прочёл: «Иногда финал» Постоянного пациента«предпочтительнее финала» Приключения клерка«. Не веря своим глазам, я перечитывал послание из одной строки несколько раз, убеждая себя, что мне не привиделось.»

Наконец, я сложил листок, механически сунув его в карман халата. Нашарил трость, поднялся к себе, переоделся и попросил миссис Хадсон послать служанку за кэбом.

Поскольку телеграмма была послана из клуба «Диоген», я поехал туда. Меня тут же проводили в комнату для посетителей, где уже находился Майкрофт.

— А если он догадается? — выпалил я с порога, едва успев поздороваться.

— Садитесь, доктор, — пробасил спокойно Холмс-старший. — Вскрытие делать не будут — незачем. А в остальном — там всё сработано чисто. Внешне выглядит как самоубийство.