Последние гастроли

— В деле Блессингтона или как его, Сатона, всё тоже внешне выглядело как самоубийство, — напомнил я. — И именно Холмс заподозрил неладное.

Я сел в кресло и даже не отказался от коньяка — именно коньяка, который тут был отменным.

— Потому что в комнате убитого оставались следы присутствия трёх человек, — ответил Майкрофт. — Никто не будет осматривать тело Фовароло на предмет обнаружения следа от укола на бедре. Он был уже в полубессознательном состоянии, когда его удушили.

Он сообщал мне эти подробности таким спокойным тоном, но всё же в этом спокойствии слышались нотки усталости.

— Я сам врач, мистер Холмс, — сказал я. Не то чтобы мне хотелось спорить, упаси боже, мёртвый мерзавец куда предпочтительней живого, и пусть бы так было всегда! — Я знаю процедуру. Врач будет его осматривать. Врач обязан это сделать.

— Врачи тоже люди, дорогой доктор, — странно было слышать это. Лицо Майкрофта оставалось все таким же бесстрастным — не человек, а сама Британская империя. — И если вы, несомненно, стали бы выяснять причину смерти даже самого отъявленного негодяя — не для того, чтобы разоблачать, скорее для того, чтобы пожать чью-то руку, то полицейский врач, усталый и, признаться, достаточно равнодушный к подобным клиентам, не станет ломать себе голову над строчкой «Причина» в свидетельстве о смерти. Думаю — нет, даже уверен, — Майкрофт достал из жилетного кармана часы и сверился с ними, — он уже оформил все бумаги. Вы можете спать спокойно.

— Но почему? — спросил я.

Когда однажды Холмс говорил мне, что его брат — само правительство, я думал, что это преувеличение. Даже если и так, возможности его явно превосходили уровень пусть и уникального в чём-то, но просто чиновника.

— Почему?

Он понял мой вопрос.

— Итальянские каникулы Шерлока были слишком бурными, — ответил он, доставая табакерку и беря понюшку. — А Фовароло слишком давно знал Грацци, и слишком хорошо.

Майкрофт от души чихнул.

— Если даже Шерлок что-то заметит, — сказал он, — он не предпримет ничего, не посоветовавшись с вами, доктор. Когда он берется кого-то судить, вам остаётся роль присяжных. Так что вы посоветуете ему, доктор Уотсон?

— Закрыть глаза! — ответил я, не задумываясь.

Майкрофт улыбнулся. Одними губами, даже кончиками губ.

— Сигару? — спросил он.

Разговор о Фовароло был окончен.

— Не откажусь, — ответил я.

Сигары здесь соответствовали коньяку. Я подумал, что Шерлок наверняка поймёт, где я был.

— Ну и что? — губы Майкрофта на сей раз растянулись чуть шире. — Скажете ему, что я пригласил вас, желая зарыть томагавки в землю.

— А это действительно так? — спросил я тихо.

— Я обычно не склонен разбрасываться словами, доктор, — ответил Майкрофт, беря свой бокал и чуть приподнимая его.

Он помолчал немного и добавил.

— Шерлок очень счастлив с вами. Да и раньше, если у него случались минуты счастья, то они все были связаны с его Босуэллом.

Я покрутил бокал в руках, наслаждаясь ароматом коньяка.

— Ему всё ещё нужен старший брат, — сказал я. — Он обожает вас, мистер Холмс, и тем больней ему было от охлаждения между вами.

Я тщательно подбирал слова. Беседовать с замкнутым, но читающим твои мысли человеком очень непросто, а беседовать о нём и его личных тайнах — просто невыполнимая задача. Я догадывался о многом в отношениях между братьями — по скупым фразам Холмса, по его молчанию. Старший брат — всегда недостижимый идеал сперва для ребенка, потом для подростка, неизменно обделенного вниманием родителей и изредка получающего крохи заботы от обожаемого брата.

И тут впервые Майкрофту изменило его самообладание.

Он встал и отошёл к окну, и этим он так напомнил мне своего младшего брата.

— У меня никого нет, кроме Шерлока, — услышал я его тихий голос.

— Так зачем… — фраза так и осталась незаконченной. Я снова взялся за сигару.

«Зачем вы оттолкнули его?» — хотел спросить я, но оборвал себя, угадав — мне показалось, что я угадал — в поступке Майкрофта жгучую ревность. Ко мне. К человеку, укравшему у него брата. Тем дороже мне было то, что сегодня он обратился именно ко мне.

— Благодарю вас, — сказал я наконец.

Майкрофт подошёл ко мне и протянул руку. Это выглядело просто как благословение какое-то. Я встал и крепко пожал его широкую ладонь.

— Мы стали чаще видеться с Шерлоком, после…

Я понял, о чём он не договорил. После смерти Мориарти и после той телеграммы Майкрофта, где он просил у брата прощения.

— Я рад, — сказал я, — искренне рад. Вы очень нужны Шерлоку.

Майкрофт смущённо нахмурился. Иногда можно хмуриться и смущённо, если ты чувствуешь, что стал слишком откровенен или слишком дал волю чувствам. Я понял, что самое время уходить.