Последние гастроли

— Есть предположения, что эта болезнь, как правило, передается по наследству, мой друг, — сказал я. — Вашему… — я закрыл на мгновенье глаза, — вашему знакомому просто не повезло родиться в семье, отмеченной этим недугом. Увы, недуги поражают не только стариков, но порой совсем молодых людей. И не всегда возможно предугадать такие вещи.

Холмс схватил портсигар.

— Чезаре тридцать один год, — пробормотал он, нервно закуривая.

Его пальцы дрожали не хуже, чем у Грацци.

— Жизнь порой излишне жестока, — едва слышно ответил я. — И несправедлива.

— Да-да! — отозвался Холмс несколько желчно. — А смерть забирает лучших.

Он стукнул кулаком по подлокотнику кресла. Потом провёл ладонью по лицу, пытаясь успокоиться.

— Простите, мой дорогой, — он подался в мою сторону и тронул моё колено.

Я устыдился своих чувств.

— Шерлок, — сказал я совершенно искренне, — поверьте, я хотел бы сказать вам, что есть лекарство, средство, способ помочь вашему… другу. Но его не существует. У медицины нет даже предположения, где его искать.

— Вы уже второй раз делаете эту странную паузу, Джон, — упрекнул Холмс мягко, но руки не убрал.

— Весь вечер я думаю о вашем прошлом, — не выдержал я наконец, — о вашем общем прошлом.

Холмс внимательно посмотрел на меня.

— Джон, а вам это так важно? Важно сейчас? Вы же знаете, — сказал он просто, перехватив мою руку, — что я весь ваш.

— Я не знаю, не знаю, — сказал я искренне. — Это как безумие, мой дорогой.

Собственно говоря, молчание Холмса было красноречивее слов. Если бы они были просто друзьями, он бы давно и категорично заявил мне об этом.

— Этот человек мне дорог, — промолвил Холмс. — Я никогда не был в него влюблён, хотя я восхищался им, и мы оба кое-чем обязаны друг другу. Душевной поддержкой, главным образом.

Я угадал, но радости мне это не принесло. Господи, я знал, что мне нечего бояться, знал, что Холмс и я, что мы могли быть полностью уверены друг в друге, но все равно с какой-то болезненной настойчивостью продолжал искать соперников — реальных и воображаемых — повсюду, где бы мы ни находились.

Но сейчас не стоило продолжать эту тему. Ситуация не располагала к выяснению отношений. Мой взгляд зацепился за футляр с подношением Грацци — иначе я и не назову этот жест.

— А кто всё же лучше: Страдивари или Гварнери? — спросил я несколько невпопад.

— Нельзя сказать, кто лучше, а кто хуже. Я привык к своей скрипке, тем более, что инструменты Дель Джезу звучат в небольших помещениях несколько грубовато — им нужен больший простор.

Холмс открыл футляр и достал скрипку. Проверил звучание и настроен ли инструмент. И верно — звук был другим, более мощным, более наполненным. Мне пришло на ум сравнение, что если бы у инструментов был пол, то эта скрипка была бы мужчиной. Встав с кресла, Холмс отошёл к окну. Я уже привык по тому, что он играет, определять его состояние. Но его выбор оказался неожиданным. Он заиграл всем известную прелюдию Баха. Кажется, ею открывается партита для скрипки — во всяком случае, мне помнилось так. Эта пьеса всегда вызывала у меня ощущения чего-то солнечного и светлого, но на чужом инструменте она зазвучала совершенно иначе, с привкусом некоторой горечи, а может быть, морской соли, но только перед штормом. Не мастер я приводить сравнения.

— Холмс, — сказал я, когда мой друг опустил смычок. — Завтра, после концерта, я, пожалуй, поеду домой, а вы попытайтесь ещё раз поговорить с синьором Грацци наедине. Если он решил расстаться с такой чудной скрипкой, значит он и правда совсем упал духом.

— Кто не упал бы духом, откажи ему судьба в праве играть, творить — да еще в такой издевательской форме, — откликнулся Холмс. — Конечно, я попытаюсь поговорить с Чезаре, если он захочет.

Я покачал головой. Возможно, и захочет — когда рядом не будет лишних ушей и глаз. Моих. Я вздохнул, поднялся с кресла и подошёл к шкафу, где у меня хранились книги по медицине.

Глава 2

17 июля 1896 года.

Шерлок Холмс

Не знаю, о чём думал Уотсон, сидя в соседнем кресле в Альберт-холле этим вечером. А я почти не слышал музыки: я следил за тем, как дирижирует Чезаре. Совсем не его обычная манера, но он всё же держался. Вполне возможно, что после концерта от пережитого напряжения его тремор только усилится.

Уотсон утром уходил и вернулся с медицинским журналом, где была напечатана статья Вестфаля. Я оценил этот жест. Я прочитал статью… Бог меня миловал от того, чтобы наблюдать, как на моих глазах медленно угасает близкий человек. Мои родители умерли, пусть и от болезней, но это был сравнительно быстрый конец, они не мучились долго.

Я старался держать себя в руках и не волновать Уотсона лишний раз.

Ещё в антракте, перед вторым отделением, где выступал оркестр Чезаре, я сумел передать другу записку, и он ответил, что встретится со мной после концерта.