Последние гастроли

Не только потому, что мне понравилось услышанное — хотя мне очень понравилось! — но и потому, что я помнил реакцию публики. Выступление оркестра мистера Грацци было принято с восторгом.

Критики были благосклонны — не все они откликнулись на первые концерты. Наиболее маститые решили немного подождать, и сегодня появилось два обстоятельных критических разбора, пусть и лишённых восторженности, которой грешили молодые журналисты, но очень лестных для всякого музыканта. Правда, один из критиков задавался вопросом, почему мы не слышали игры самого Грацци (на этом месте Холмс нахмурился), но тут же высказывал предположение, что «знаменитый музыкант ещё поразит нас новыми высотами».

Холмс отложил газету и глотнул чуть остывший кофе.

Взялся за следующее издание.

Пролистав газету, он нашёл, видимо, нужную статью. Но мой друг не успел прочитать и пару фраз, как тут же изменился в лице. Я не часто видел на лице Холмса выражение такого отвращения.

— Послушайте, Уотсон, — сказал он глухо и принялся читать. — «Публика рукоплещет, критики милостиво кивают, слушая оркестр заезжей знаменитости. Ба! — говорим мы. Разве впервые такое? А, может, и впервые, господа. Неужели наша лондонская публика вдруг разом потеряла всё своё чутьё, разборчивость?»

Нам привезли программу четырёхлетней давности, господа. А вы не знали?

Что это? Некий творческий кризис или пренебрежение к нам?

А вот ещё любопытный момент: четыре года тому назад программа эта состояла из двух отделений, и во втором публика могла слышать игру самого маэстро.

Как странно, господа, что выдающийся скрипач — так нам, во всяком случае, преподносят маэстро Грацци, с самого начала гастролей ни разу не появился на сцене со скрипкой.

Стоит задать закономерный вопрос: не означает ли всё это, что наступают «сумерки богов»? Как часто мы наблюдали взлёт очередного юного дарования? И сколько таких дарований смогли удержаться на Олимпе?

С гневным возгласом Холмс отшвырнул газету в сторону.

— Как мерзко! — не удержался я. — Надеюсь, в гостинице синьора Грацци не выписывают эту газетёнку. В его состоянии подобный удар в спину может оказаться последней каплей.

— Надеюсь, что Санторо просматривает газеты, прежде чем дать их Чезаре, — Холмс поднял газету и посмотрел, кем была подписана статья. — Хм… Вайпер.

Он вскочил с места и кинулся рыться в картотеке.

— Нашёл. Это один из псевдонимов Джефри Ворлона. Под этим псевдонимом он публикует скандальные статьи, — Холмс нервно постучал пальцами по ящику. — Сам додумался, или кто-то подсказал?

— Вы знаете этого человека, Холмс? — спросил я задумчиво. Поднялся за газетой, перечитал гнусную заметку. — Он должен быть большим любителем музыки, чтобы узнать программу четырёхлетней давности, отыгранную в Италии, и вдобавок заметить отличия.

— От личной встречи меня небеса миловали, — отозвался Холмс, задвигая картотечный ящик. — Он попал в моё досье, как и прочие представители его профессии. О заметных фигурах в журналистике знать всегда важно — мало ли зачем они могут пригодиться. Жаль только, что некоторые заметны исключительно благодаря вони, которая от них исходит. А в оркестре у Чезаре завелась крыса.

— Может, стоит потолковать с этим Вайпером? — спросил я моего друга. — Признаться, я давно не брал в руки трость.

Холмс усмехнулся. В моей трости — особой трости, специально для выходов по делу — был залит свинец. И честное слово, я охотно пустил бы её в ход. Подлый удар в спину умирающего человека… будь этот мерзавец офицером, я дал бы ему револьвер с одним патроном. Но как можно спасти честь того, у кого её, похоже, и не было?

— Я привлеку Шинвела Джонсона, — ответил мой друг. — Трость пока что потерпит. Нам сейчас важно узнать имя заказчика.

Взяв газету, я ещё раз окинул взглядом статью.

— Я вот думаю: что если сравнить этот его опус с предыдущими?

Холмс прочитал мне самое начало — там дальше шли пассажи и похлеще процитированных. Правда, на здоровье Грацци намёков не было — зато промелькнула парочка фраз, которые и меня убедили в словах Холмса о крысе.

А друг мой тем временем судорожно стал рыться в своих папках с газетными вырезками. Вздохнув, я принялся ему помогать. И, наверное, оттого, что искал я спокойно и методично, в результате я заметил нужную подпись.

— Нашёл. Вот.

— Что бы я делал без вас? — Холмс схватил газету, с рычанием посмотрел на стол, где ещё стояла посуда с завтрака, и положил лист со статьёй на диван. А рядом — сегодняшний номер.

Мы уселись на полу и стали сравнивать обе заметки. Я подумал, что хорошо бы посмотреть ещё парочку, которые журналист писал под своим настоящим именем, но потом окинул взглядом гостиную и отказался пока что от этой затеи.

— Риторические вопросы — это его приём. И восклицания тоже.