Труп №3

— спрашивает Суга.

— Забавно, — пожимает плечами Ойкава. — Я люблю заставлять людей делать то, на что они себя считают неспособными.

— Я заметил.

— Говорю же, ты умный.

Сугавара фыркает. Можно подумать, он купится на дешевые комплименты.

— Так мы идем в ресторан? — обворожительно улыбается Ойкава.

— Ну и зачем бы мне соглашаться?

— Тебе интересно. Ты уверен, что я не смогу затащить тебя в постель, но тебе интересно, как именно я буду пытаться это сделать. Не будь этого интереса, ты бы давно послал меня куда подальше. Ты сам добровольно ведешься на каждую мою провокацию, не замечал?

Суга едва заметно улыбается в ответ. На такой ерунде его точно не поймать.

— Мюзикл был хороший, закат на крыше красивый, поход в заказники музея в Сеуле я тоже оценил, а с конем — это вообще было круто. Как и тогда, в пустыне, возле пирамид. Почему бы мне отказываться?

— Значит, идем и в ресторан? — буквально расцветает в улыбке Ойкава.

Суга понимает, что снова попался. После только что сказанного отказываться уже глупо.

— И ты не боишься, — добавляет Ойкава, когда они уже подходят к пафосной двери со швейцаром.

— Что? — от удивления Суга даже останавливается. — Бояться? Тебя? Ты серьезно?

Ойкава кивает.

— Моих слов. Того, насколько я хорошо тебя понимаю. Обычно народ шарахается.

Суга пожимает плечами. Ох, нашел чем испугать.

— Или тебе это даже нравится? — прищуривается Ойкава.

— Нет, — подумав, возражает Суга. — Но и не мешает.

— Потому что и сам такой?

— Не такой! — тут же возмущается Суга.

— Ты не намного хуже меня понимаешь людей и тоже прекрасно умеешь видеть их слабости и уязвимости. Просто используешь это знание для другого.

Сугавара едва слышно фыркает «не хуже»? Да, самомнение Ойкавы может поспорить лишь с его самодовольством. Но они как раз входят в ресторан, идущий за ним Ойкава не видит этой реакции.

— Я не так коварен и не замышляю вечно какую-то пакость, — отвечает он, когда они уже усаживаются за столик.

— Ты? Не коварен? И не замышляешь? — Ойкава смеется, искренне и непринужденно. — Ты свои рабочие планы операций давно перечитывал?

— Так то — работа, то другое, — возражает Сугавара. — Я не играюсь с людьми, как ты.

— А почему? Это ведь так забавно.

— Мне — нет, — отрезает Суга.

— Но почему? — не сдается Ойкава. — Что тебе мешает? Все необходимые навыки у тебя есть.

— Просто не хочу.

— Ты же понимаешь, что это — уход от ответа, — Ойкава откидывается на сиденье и пристально смотрит на Сугу.

— Да, и что? — Суга возвращает ему точно такой же взгляд.

Ойкава картинно взмахивает рукой.

— Ладно, туше. Конфи из кролика и лобстеры здесь слишком прекрасны, чтобы отвлекаться от них на разговоры.

Суга с подозрением косится на него, но так и не может найти очевидного подвоха, а неочевидные хорошо скрыты.

Суга смотрит на аквариум и понимает, что это уже слишком. Потому что он совершенно такой же, какого не было у него в детстве. Даже подводный замок, укутанный в густые заросли водорослей, даже сиамские петушки и вуалевые гуппи. Хотя этого-то Ойкава вообще никак не мог узнать, только угадать. Но в итоге получилось предельно, пугающе точно. Как всегда у Ойкавы.

И это удар под дых, потому что никакого хорошего выхода теперь не существует в принципе. Как всегда, после каждого очередного выпада Ойкавы. Сугавара никак не может оставить себе этот дурацкий и такой замечательный подарок — потому что Дайчи, потому что от Ойкавы. Но при этом ему безумно жаль его возвращать. Он уже и сам давно забыл, насколько сильно когда-то хотел иметь именно такое подводное чудо. И даже если избавиться от этого и купить новый, другой — вся беда в том, что Суга всегда хотел именно такой. А сама идея аквариума теперь намертво связана с Ойкавой. Дайчи не поймет.

Поэтому аквариум увозят, и никакой другой в их квартире так и не появляется. Дайчи для Суги важнее всех рыбок в мире вместе взятых. Иначе поступить он просто не может. Но все равно злится — для него это редкая и крайне непривычная эмоция. Он три дня не разговаривает с Ойкавой, но потом тот ловит его на лестничной площадке. Как всегда, наедине.

— Извини за подарок, — ни в голосе, ни во взгляде Ойкавы в кои-то веки нет и намека на улыбку, — но ты сам виноват.

— Я?! — вскидывается Суга.

— Дайчи ревнивый, — констатирует очевидное Ойкава. — И я никак не виноват в его ревности, ведь правда?

Суга молчит. Ойкава прав, но как же паршиво от этой правоты.

— Как и в том, что за неполные полгода знакомства я узнал твои вкусы и предпочтения лучше, чем он успел за те десять лет, что вы вместе, — продолжает Ойкава

И Суге опять нечего возразить.