Фандом: Гарри Поттер. Дра-ко. Два слога, пять букв, океан запахов и ощущений. Белые пряди твоих волос падают мне на лицо и щекочут, скользя по щекам, застревая в моих ресницах. Яркий солнечный свет отражается в них, и они словно горят ведьмовским огнем — стальные нити, платиновые стрелы, ледяные иглы, раскалывающие мою сетчатку. Твой свет — отраженный и холодный — ведет меня из темноты к тебе. Ты мой маяк, Драко. Ты маяк посреди океана белесой дымки, плотного сгустка бесцветной материи, который ведет меня домой.
Добавить в моё избранное
29 мин, 5 сек 17614
Еще бы — я первые сутки как вернулась и безвылазно провела полтора часа в ванной.
Ну, прости, там, где я бываю большую часть из отведенного мне времени в году, нет ванны. Или душа. По большому счету, там нет ничего кроме отвратительной белизны густого тумана и собственных мыслей.
— Грейнджер! — сердишься, но я не тороплюсь. Я смотрю на себя, желая увидеть как можно больше. Желая запомнить себя как можно лучше. — Если ты, чертова эгоистка, сейчас же не выйдешь из ванной, я открою дверь и вытащу тебя оттуда, в чем мать родила! Так и будем ужинать — я в костюме, Нарцисса на портрете и ты — в образе Евы, или как там эту первую магглу звали.
— О, напугал кота сметаной, Драко, — саркастично ухмыляюсь, но выхожу к тебе: мокрая и непричесанная, с каплями воды на ресницах и тонким ароматом какого-то тропического фрукта. На этот раз, кажется, манго. Я возвращаюсь уже третий раз, и ты с завидным упорством продолжаешь выбрасывать ту косметику, что покупал мне в предыдущие мои появления, заменяя ее новой. Хотя наложить консервирующие чары для тебя ничего не стоит.
— Драко, — мурлычу и подаюсь вперед. — Драко.
Твое имя получается у меня еще не очень смело, не совсем так, как я слышу его у себя в голове. Не так, как оно звучит в мыслях, когда я ухожу туда. Здесь оно угловатое и немного горчит. Там же эти пять букв порождают во мне вулкан эмоций, клубок переплетенных между собой чувств и воспоминаний. Там, где абсолютное ничто, твое имя становится спасательным жилетом, держащим меня на плаву, заставляющим верить, что это еще не все.
Ты мой маяк, Драко.
Ты маяк посреди океана белесой дымки, плотного сгустка бесцветной материи, который ведет меня домой.
— Драко, — целую тебя в уголок губ, задерживаюсь чуть дольше, чем нужно, и быстро отстраняюсь. Если ты перехватишь инициативу, то Нарциссе придется куковать на картине в столовой пару лишних часов в абсолютном одиночестве. А я слишком воспитана, чтобы позволять твоей матери нас ждать. Даром что она портрет.
— Грейнджер, — игнорируешь намокшую рубашку и хмуришь лоб. Ты недоволен, что я отстранилась, жаждешь реванша. — Иди сюда.
— Нет, — показываю язык и скрываюсь в твоей гардеробной. — Не хочу заставлять Нарциссу ждать.
Только вздыхаешь и говоришь что-то на счет того, как мы с ней быстро «спелись».
— Это, — слышу твой голос за спиной и поворачиваюсь всем телом. — Надень это, я купил его тебе вчера.
Ты снова это делаешь.
Ты снова покупаешь мне кучу разных платьев, которые мне некуда носить. Даришь им в тон туфли и сумки, которые никогда не увидят свет. Преподносишь безумно дорогие и помпезные украшения, которые лежат в коробках и безуспешно ждут своего часа.
Ты тратишь на меня столько галлеонов и времени в эти четыре месяца, когда я к тебе прихожу, что мне становится неловко.
Потому что я ничего не могу тебе дать, кроме самой себя. Кроме тех шестнадцати недель, на которые ты практически исчезаешь из магического мира. Кроме несчастных ста двадцати двух дней, что мы безвылазно находимся в поместье в обществе друг друга.
Две тысячи девятьсот двадцать восемь часов в году — это не так уж и много, если посчитать, сколько из них мы тратим на сон, еду и личную гигиену.
По большому счету, они ничего не дают — эти часы, дни, недели и месяцы. Я прихожу на треть года и ухожу на оставшиеся две. Я как муж, возвращающийся из дальнего плаванья, только хуже. Потому что он реален, возможен и полноценен.
А я — пустышка, оболочка, материализованный дух, лишенный магии и возможности продолжать жизнь. Я что-то вроде «друга напрокат». Друга, с которым спишь четыре месяца в году, а потом ждешь все восемь.
Друга, с которым проводишь последние недели весны, жаркое лето и кусочек ранней осени, и без которого терпишь дожди, холод и сырой ветер.
Я отвратительный друг, Малфой, зачем тебе такой нужен?
— Гермиона, — Нарцисса на портрете приподнимает уголки губ в знак приветствия. Большего от нее ждать не приходится, потому что это и так слишком много для той, что вырывает её сына из жизни последние три года и держит оставшееся время в режиме ожидания.
— Миссис Малфой, — склоняю голову в почтительном поклоне и улыбаюсь. Кожа на лице непривычно морщится, но мне нравится это ощущение. За восемь месяцев не здесь я забываю, как выражать эмоции.
— Мама, извини, мы немного задержались, — отодвигаешь мне стул, помогаешь сесть. — Гермиона снова не желала надевать подаренное мной платье.
— Потому что я еще не переносила даже те, что ты купил мне в первый раз, — я беру салфетку и кладу на колени. Мне жалко, если я испачкаю свой наряд. Темно-сливовый бархат определенно мне подходит.
— Ну и что? Они безнадежно устарели с того времени, — ты невозмутимо пожимаешь плечами и разливаешь вино по бокалам. Почему этого не делают эльфы, я не знаю, но решаю не спрашивать.
Ну, прости, там, где я бываю большую часть из отведенного мне времени в году, нет ванны. Или душа. По большому счету, там нет ничего кроме отвратительной белизны густого тумана и собственных мыслей.
— Грейнджер! — сердишься, но я не тороплюсь. Я смотрю на себя, желая увидеть как можно больше. Желая запомнить себя как можно лучше. — Если ты, чертова эгоистка, сейчас же не выйдешь из ванной, я открою дверь и вытащу тебя оттуда, в чем мать родила! Так и будем ужинать — я в костюме, Нарцисса на портрете и ты — в образе Евы, или как там эту первую магглу звали.
— О, напугал кота сметаной, Драко, — саркастично ухмыляюсь, но выхожу к тебе: мокрая и непричесанная, с каплями воды на ресницах и тонким ароматом какого-то тропического фрукта. На этот раз, кажется, манго. Я возвращаюсь уже третий раз, и ты с завидным упорством продолжаешь выбрасывать ту косметику, что покупал мне в предыдущие мои появления, заменяя ее новой. Хотя наложить консервирующие чары для тебя ничего не стоит.
— Драко, — мурлычу и подаюсь вперед. — Драко.
Твое имя получается у меня еще не очень смело, не совсем так, как я слышу его у себя в голове. Не так, как оно звучит в мыслях, когда я ухожу туда. Здесь оно угловатое и немного горчит. Там же эти пять букв порождают во мне вулкан эмоций, клубок переплетенных между собой чувств и воспоминаний. Там, где абсолютное ничто, твое имя становится спасательным жилетом, держащим меня на плаву, заставляющим верить, что это еще не все.
Ты мой маяк, Драко.
Ты маяк посреди океана белесой дымки, плотного сгустка бесцветной материи, который ведет меня домой.
— Драко, — целую тебя в уголок губ, задерживаюсь чуть дольше, чем нужно, и быстро отстраняюсь. Если ты перехватишь инициативу, то Нарциссе придется куковать на картине в столовой пару лишних часов в абсолютном одиночестве. А я слишком воспитана, чтобы позволять твоей матери нас ждать. Даром что она портрет.
— Грейнджер, — игнорируешь намокшую рубашку и хмуришь лоб. Ты недоволен, что я отстранилась, жаждешь реванша. — Иди сюда.
— Нет, — показываю язык и скрываюсь в твоей гардеробной. — Не хочу заставлять Нарциссу ждать.
Только вздыхаешь и говоришь что-то на счет того, как мы с ней быстро «спелись».
— Это, — слышу твой голос за спиной и поворачиваюсь всем телом. — Надень это, я купил его тебе вчера.
Ты снова это делаешь.
Ты снова покупаешь мне кучу разных платьев, которые мне некуда носить. Даришь им в тон туфли и сумки, которые никогда не увидят свет. Преподносишь безумно дорогие и помпезные украшения, которые лежат в коробках и безуспешно ждут своего часа.
Ты тратишь на меня столько галлеонов и времени в эти четыре месяца, когда я к тебе прихожу, что мне становится неловко.
Потому что я ничего не могу тебе дать, кроме самой себя. Кроме тех шестнадцати недель, на которые ты практически исчезаешь из магического мира. Кроме несчастных ста двадцати двух дней, что мы безвылазно находимся в поместье в обществе друг друга.
Две тысячи девятьсот двадцать восемь часов в году — это не так уж и много, если посчитать, сколько из них мы тратим на сон, еду и личную гигиену.
По большому счету, они ничего не дают — эти часы, дни, недели и месяцы. Я прихожу на треть года и ухожу на оставшиеся две. Я как муж, возвращающийся из дальнего плаванья, только хуже. Потому что он реален, возможен и полноценен.
А я — пустышка, оболочка, материализованный дух, лишенный магии и возможности продолжать жизнь. Я что-то вроде «друга напрокат». Друга, с которым спишь четыре месяца в году, а потом ждешь все восемь.
Друга, с которым проводишь последние недели весны, жаркое лето и кусочек ранней осени, и без которого терпишь дожди, холод и сырой ветер.
Я отвратительный друг, Малфой, зачем тебе такой нужен?
— Гермиона, — Нарцисса на портрете приподнимает уголки губ в знак приветствия. Большего от нее ждать не приходится, потому что это и так слишком много для той, что вырывает её сына из жизни последние три года и держит оставшееся время в режиме ожидания.
— Миссис Малфой, — склоняю голову в почтительном поклоне и улыбаюсь. Кожа на лице непривычно морщится, но мне нравится это ощущение. За восемь месяцев не здесь я забываю, как выражать эмоции.
— Мама, извини, мы немного задержались, — отодвигаешь мне стул, помогаешь сесть. — Гермиона снова не желала надевать подаренное мной платье.
— Потому что я еще не переносила даже те, что ты купил мне в первый раз, — я беру салфетку и кладу на колени. Мне жалко, если я испачкаю свой наряд. Темно-сливовый бархат определенно мне подходит.
— Ну и что? Они безнадежно устарели с того времени, — ты невозмутимо пожимаешь плечами и разливаешь вино по бокалам. Почему этого не делают эльфы, я не знаю, но решаю не спрашивать.
Страница 2 из 8
