Скала предков

Я простояла так с полчаса, не дождавшись ни слова, и ушла на твой оклик. Ты звал меня к обеду.

Когда я уже была в дверях, то, кажется, услышала его равнодушное «непотопляемая мисс Грейнджер».

Как думаешь, он сильно удивится, если узнает, что я наполовину мертва?

Просмотр документов из архива магической Испании ничего не дал. Очередной способ вернуть умершего к жизни путем черномагических ритуалов — не мой вариант.

— Это бесполезно, Малфой, — отклоняюсь на спинку стула и потягиваюсь, словно ленивая кошка. — В прошлые два раза мы делали то же самое, и результат был тем же: черная магия и жертвоприношение. Не подходит.

— Мне — подходит, — разворачиваешься и упрямо смотришь мне в глаза. В неярком пламени свечей я плохо разбираю цвета, но то, насколько серьезен твой взгляд понимаю не присматриваясь. Ты почему-то хочешь меня вернуть, но зачем?

— Ты обещала, Грейнджер, — я, оказывается, спросила вслух, — а свои обещания нужно выполнять.

Киваю, потому что не хочу спорить. С тобой я становлюсь все более покладистой, но это давно перестало меня заботить — кому от этого хуже? Поэтому я просто молчаливо закрываю тему и углубляюсь в книгу.

В книгу — это по привычке. Потому что я больше ничего не умею. И, честно говоря, не очень стремлюсь научиться. Вышивать я не люблю, рисовать у меня не получается, а на то чтобы писать и вовсе таланта нет. Чем там еще занимаются светские дамы твоего круга?

Заметь, эти дамы все еще твоего круга и никак не желают становиться моим.

Хотя, возможно, что это я их отрицаю, а не они меня. Ведь как можно отрицать того, кто фактически мертв?

— Гермиона.

— Да, профессор, — отвлекаюсь от созерцания белых предметов вокруг и смотрю в лицо Люпину: постарел. То есть, не совсем постарел, скорее устал. Смертельно устал.

На этой мысли меня скручивает в узел истерический хохот, и я падаю на колени, закрывая руками рот. По глазам текут слезы, которые я пытаюсь стереть пальцами, но ничего не выходит. Я не замечаю, как прекращаю смеяться и просто реву, а Ремус обнимает меня за плечи.

Даже мертвая — я ужасная истеричка.

— Гермиона, — он гладит меня по голове и тихонько качает из стороны в сторону, — Гермиона, Гермиона.

Мое имя немного меня успокаивает, возвращает на землю (землю ли?) и дает силы отнять руки от лица. Ощущение такое, словно на щеках багровеют синяки, а костяшки свело судорогой. Хотя, может, так оно и есть.

Осознание того, куда я попала, приводит меня одновременно в восторг и дикий ужас — я не готова. Я страстно желала, чтобы все это закончилось. Чтобы я, наконец, обрела покой и не мельтешила между двумя мирами и теперь, когда это случилось — я не готова.

— Я не готова, — мой голос сиплый и непривычно отстраненный.

— Я знаю, что не готова, — его же голос плавный и успокаивающий. — Никто не бывает готов.

— Ты знал, Малфой, что у тервингов (или визиготов, тут как пожелаешь) есть такое понятие, как «Скала предков»? — спрашиваю тебя, не отрываясь от чтения. — Старики этого народа, осознавая свою беспомощность и зависимость от молодого поколения, выбирали себе скалу, с которой потом шагали в открытое море.

— Правильно решение, — одобрительно киваешь, перелистывая страницу все того же испанского документа. — Если ты сам не можешь о себе позаботиться, то…

Осекаешься, понимая, что, фактически, сказал мне убираться.

— Ты — другое дело, Грейнджер.

— Угу, конечно.

У меня тоже будет своя «Скала предков», Малфой.

У тебя есть такая? Ты уже выбрал, с какой сиганешь в случае чего?

Если да, то расскажи мне об этом, потому что я теряюсь — их так много и они все такие красивые. Как стоять у витрин «Сладкого королевства» — весь этот яд медленно тебя убивает, но ты не можешь решить, чем же хочешь закончить свой путь. Так и здесь.

С какой скалы будет поэтичнее?

Все, что я читала о потусторонних мирах, о завесе, о том, что случается с нами после смерти, оказалось абсолютной глупостью. Я много читала о том, как человека окружает беспросветная тьма, как он идет по темным коридорам, как чернота окутывает его сознание, лишая способности мыслить… Бред.

Там, куда я ухожу на оставшееся время в году, нет ничего кроме белого цвета и кончика моего носа. Фактически, там есть только бесконечное пространство, заполненное неосязаемым светом. Ни запахов, ни звуков. Один сплошной белый цвет, прожигающий мне сетчатку.

Первый раз это было странно и непривычно. Я бродила (или думала, что бродила) в этом тумане, пытаясь найти хоть какой-то выход, но тщетно. Меня выбросило в реальность в том же коридоре, где я умерла, прямо на холодный пол и в той же одежде.

Помню, у тебя был жутко перепуганный вид. Наверное, тебе показалось, что ты сходишь с ума, Малфой. Так ведь?

Во второй раз там было страшно.