Фандом: Гарри Поттер. Дра-ко. Два слога, пять букв, океан запахов и ощущений. Белые пряди твоих волос падают мне на лицо и щекочут, скользя по щекам, застревая в моих ресницах. Яркий солнечный свет отражается в них, и они словно горят ведьмовским огнем — стальные нити, платиновые стрелы, ледяные иглы, раскалывающие мою сетчатку. Твой свет — отраженный и холодный — ведет меня из темноты к тебе. Ты мой маяк, Драко. Ты маяк посреди океана белесой дымки, плотного сгустка бесцветной материи, который ведет меня домой.
Добавить в моё избранное
29 мин, 5 сек 17624
Потому что я не знала, вернусь ли обратно. Я носилась в пустоте и рыдала. Орала, просила, умоляла, клялась — делала все что угодно, лишь бы больше не оказываться окруженной этим ничем. Я материализовалась на мягком матрасе, с наложенными согревающими чарами, а рядом со мной стоял домовик.
То, что ты позаботился о моем комфорте, немного улучшило этот неприятный момент. На этот раз ты был удивлен, немного растерян и выглядел как человек, который не верит своим глазам. Я решила, что хуже уже не будет и попросила прикрутить свет и задернуть шторы. Все, что хоть отдаленно напоминало мне мою светлую тюрьму, предавалось пеплу.
С тех пор мэнор на четыре месяца в году накрывает сумрак и покой.
Наши совместные трапезы кажутся мне театром абсурда. Из троих присутствующих один ты — жив и не привязан к мэнору. Из нас троих только у тебя есть выбор, но ты упорно его игнорируешь, предпочитая запираться в доме на треть года в компании портрета и недо-призрака (или я недо-человек… Сколько времени пройдет, прежде чем ты поймешь, что это бессмысленно? Сколько времени пройдет, прежде чем ты устанешь ждать?
«Ты обещала, Грейнджер, а свои обещания нужно выполнять».
Черт бы тебя побрал, Малфой. Черт бы тебя побрал. Тебя и твое упрямство.
Выхожу из ванной (я все никак не накупаюсь), ты уже сидишь в кресле напротив и скалишься.
Отвернись, чтобы я могла одеться, Малфой. На мне нет ничего, кроме гребаного полотенца, и это меня смущает. Да, я знаю, что ты мне скажешь свое фирменное «чего я там не видел» или«было бы на что смотреть». Скажешь, но продолжишь алчно поедать глазами. Продолжить мысленно оставлять на мне синяки и отметины, прикусывать кожу и зацеловывать тут же.
Я ненавижу твой оскал, Малфой. У тебя кошмарная улыбка, ты знаешь? У тебя, конечно, ровные белые зубы. И тонкие губы без трещинок. И форма рта красивая — четкоочерченная (еще одно новое слово, да). Все по отдельности выглядит отлично, прекрасно, великолепно. Но если собрать воедино твой прищур, колючий ледяной взгляд и улыбку — Мерлин, меня до костей пробирает.
Не улыбайся мне так, Малфой. Мне кажется, будто ты хочешь меня выпотрошить.
Когда ты так на меня смотришь, словно обещая, словно в предвкушении, становится не по себе.
Я знаю тебя достаточно, чтобы убраться из поля твоего зрения на ближайшие полчаса и скрыться где-нибудь в библиотеке или малой гостиной, завести светский разговор с Нарциссой или просто смотреть в окно.
Нарциссу я не нашла, но в приоткрытую дверь кабинета заметила, что твой отец находится на своем портрете. Я была бы не я, если бы пропустила такой момент.
— Мистер Малфой, — захожу в кабинет и останавливаюсь напротив картины. Люциус делает вид, что не замечает меня, но его пальцы сильнее сжимают трость и этого мне достаточно. — Мистер Малфой, давно не виделись.
Я прохожу за стол и сажусь в кресло. Когда-то оно принадлежало ему, а теперь вот стало твоим. Замечаю, как Люциус бросает на меня гневные взгляды — мне нравится его злить. Мне нравится выводить его из себя, потому что он всегда реагирует. Потому что он ничего не может мне сделать.
— Как там новости на других картинах? — завожу бессмысленный светский разговор из разряда тех, которые иногда любит вести Нарцисса. — Как погода в мире портретов?
Люциус старательно избегает встречаться со мной взглядом, но я уже знаю, что он на пределе.
— Драко говорит, — вижу, как его дергает при звуке твоего имени из моих уст, — что волшебники могут перемещаться на любую картину, какую пожелают. Вы путешествовали на другие картины, мистер Малфой?
Тишина становится мне ответом, но я продолжаю сидеть в кресле и задумчиво смотреть в окно. Я не могу покинуть Малфой-мэнор, даже если очень захочу, мы это с тобой уже выяснили. Стоило мне переступить его границы, как я снова оказывалась в том коридоре, где умерла. Камин, аппарация, порт-ключ — все мне недоступно. Я просто остаюсь на месте, пока ты перемещаешься в заданные точки пути. А жаль, потому что я бы хотела попасть на свою могилу. Я бы хотела посмотреть какая она, и ходит ли на нее кто-нибудь.
Скажи мне, Драко. Скажи мне, любимый, что обо мне говорят?
Что вспоминают в высшем свете, когда приходит день моих похорон? Они устраивают панихиду? Поднимают за меня бокалы? Говорят тосты и плаксивые речи?
Я надеюсь, что нет.
Просидев в гробовом молчании еще полчаса, встаю из кресла и подхожу к двери. Уже на выходе замираю, слыша его голос:
— А как в потустороннем мире, мисс Грейнджер? Одиноко?
— Это чистилище, Ремус, — перехожу на «ты», но он не кажется оскорбленным, — я знаю, что это чистилище.
— Ты всегда была умной ведьмой, Гермиона, — он помогает мне встать и ведет куда-то вглубь лабиринта окон и лестниц. — То, что ты его, наконец, увидела — знак.
— Знак?
То, что ты позаботился о моем комфорте, немного улучшило этот неприятный момент. На этот раз ты был удивлен, немного растерян и выглядел как человек, который не верит своим глазам. Я решила, что хуже уже не будет и попросила прикрутить свет и задернуть шторы. Все, что хоть отдаленно напоминало мне мою светлую тюрьму, предавалось пеплу.
С тех пор мэнор на четыре месяца в году накрывает сумрак и покой.
Наши совместные трапезы кажутся мне театром абсурда. Из троих присутствующих один ты — жив и не привязан к мэнору. Из нас троих только у тебя есть выбор, но ты упорно его игнорируешь, предпочитая запираться в доме на треть года в компании портрета и недо-призрака (или я недо-человек… Сколько времени пройдет, прежде чем ты поймешь, что это бессмысленно? Сколько времени пройдет, прежде чем ты устанешь ждать?
«Ты обещала, Грейнджер, а свои обещания нужно выполнять».
Черт бы тебя побрал, Малфой. Черт бы тебя побрал. Тебя и твое упрямство.
Выхожу из ванной (я все никак не накупаюсь), ты уже сидишь в кресле напротив и скалишься.
Отвернись, чтобы я могла одеться, Малфой. На мне нет ничего, кроме гребаного полотенца, и это меня смущает. Да, я знаю, что ты мне скажешь свое фирменное «чего я там не видел» или«было бы на что смотреть». Скажешь, но продолжишь алчно поедать глазами. Продолжить мысленно оставлять на мне синяки и отметины, прикусывать кожу и зацеловывать тут же.
Я ненавижу твой оскал, Малфой. У тебя кошмарная улыбка, ты знаешь? У тебя, конечно, ровные белые зубы. И тонкие губы без трещинок. И форма рта красивая — четкоочерченная (еще одно новое слово, да). Все по отдельности выглядит отлично, прекрасно, великолепно. Но если собрать воедино твой прищур, колючий ледяной взгляд и улыбку — Мерлин, меня до костей пробирает.
Не улыбайся мне так, Малфой. Мне кажется, будто ты хочешь меня выпотрошить.
Когда ты так на меня смотришь, словно обещая, словно в предвкушении, становится не по себе.
Я знаю тебя достаточно, чтобы убраться из поля твоего зрения на ближайшие полчаса и скрыться где-нибудь в библиотеке или малой гостиной, завести светский разговор с Нарциссой или просто смотреть в окно.
Нарциссу я не нашла, но в приоткрытую дверь кабинета заметила, что твой отец находится на своем портрете. Я была бы не я, если бы пропустила такой момент.
— Мистер Малфой, — захожу в кабинет и останавливаюсь напротив картины. Люциус делает вид, что не замечает меня, но его пальцы сильнее сжимают трость и этого мне достаточно. — Мистер Малфой, давно не виделись.
Я прохожу за стол и сажусь в кресло. Когда-то оно принадлежало ему, а теперь вот стало твоим. Замечаю, как Люциус бросает на меня гневные взгляды — мне нравится его злить. Мне нравится выводить его из себя, потому что он всегда реагирует. Потому что он ничего не может мне сделать.
— Как там новости на других картинах? — завожу бессмысленный светский разговор из разряда тех, которые иногда любит вести Нарцисса. — Как погода в мире портретов?
Люциус старательно избегает встречаться со мной взглядом, но я уже знаю, что он на пределе.
— Драко говорит, — вижу, как его дергает при звуке твоего имени из моих уст, — что волшебники могут перемещаться на любую картину, какую пожелают. Вы путешествовали на другие картины, мистер Малфой?
Тишина становится мне ответом, но я продолжаю сидеть в кресле и задумчиво смотреть в окно. Я не могу покинуть Малфой-мэнор, даже если очень захочу, мы это с тобой уже выяснили. Стоило мне переступить его границы, как я снова оказывалась в том коридоре, где умерла. Камин, аппарация, порт-ключ — все мне недоступно. Я просто остаюсь на месте, пока ты перемещаешься в заданные точки пути. А жаль, потому что я бы хотела попасть на свою могилу. Я бы хотела посмотреть какая она, и ходит ли на нее кто-нибудь.
Скажи мне, Драко. Скажи мне, любимый, что обо мне говорят?
Что вспоминают в высшем свете, когда приходит день моих похорон? Они устраивают панихиду? Поднимают за меня бокалы? Говорят тосты и плаксивые речи?
Я надеюсь, что нет.
Просидев в гробовом молчании еще полчаса, встаю из кресла и подхожу к двери. Уже на выходе замираю, слыша его голос:
— А как в потустороннем мире, мисс Грейнджер? Одиноко?
— Это чистилище, Ремус, — перехожу на «ты», но он не кажется оскорбленным, — я знаю, что это чистилище.
— Ты всегда была умной ведьмой, Гермиона, — он помогает мне встать и ведет куда-то вглубь лабиринта окон и лестниц. — То, что ты его, наконец, увидела — знак.
— Знак?
Страница 5 из 8
