Фандом: Гарри Поттер. Дра-ко. Два слога, пять букв, океан запахов и ощущений. Белые пряди твоих волос падают мне на лицо и щекочут, скользя по щекам, застревая в моих ресницах. Яркий солнечный свет отражается в них, и они словно горят ведьмовским огнем — стальные нити, платиновые стрелы, ледяные иглы, раскалывающие мою сетчатку. Твой свет — отраженный и холодный — ведет меня из темноты к тебе. Ты мой маяк, Драко. Ты маяк посреди океана белесой дымки, плотного сгустка бесцветной материи, который ведет меня домой.
Добавить в моё избранное
29 мин, 5 сек 17625
— Ты последний раз вернешься в мир, Гермиона. А потом уйдешь сюда навсегда.
— О, — я не могу выдавить из себя ни слова. Осознание скорого прощания с тобой меня убивает (настолько, насколько можно убить мертвеца). Я не знаю, что сказать Ремусу и не знаю, что сказать тебе.
«Привет, Драко, я рада тебя видеть и ужасно по тебе соскучилась. Но это ничего, потому что это — мой последний раз. Так что давай не терять времени даром!» — так что ли?
Бред. Чертов бессмысленный бред.
Мне кажется, меня сейчас вырвет. Желудок неприятно сжимается, диафрагма судорожно сокращается, но ничего. Нечем.
— Гермиона, — профессор смотрит на меня своими добрыми и понимающими глазами, — ты вернешься туда в последний раз, потому что больше играть с судьбой нельзя. Он и так получил больше, чем должен был.
— Он? Получил? О чем ты, Ремус? — пытаюсь ухватить его за рукав мантии, но тело начинает таять, смешиваться с туманом, и меня снова накрывает белоснежное ничто.
Открываю глаза и резко поднимаюсь на кровати. Ты смотришь на меня ошалело и перепугано, держишь за руку и зачем-то водишь по лицу ладонью. Облизываю верхнюю губу — слезы. Мерлин, я рыдала?
— Грейнджер, ты даже спящая — истеричка, — у тебя хриплый и тихий голос. Ты практически шепчешь, пытаясь выровнять дыхание. Пытаешься ерничать, но я вижу, что ты испуган.
— Все нормально, это просто дурацкий сон, — убираю волосы со лба, откидываюсь на подушки. Безумно хочется пить и совсем не хочется шевелиться. — Это просто сон. Давай спать, Драко.
Твое имя перекатывается у меня на языке, как конфета. Как горькая конфета с привкусом ожидания. Как холодный морской камушек, взятый из моря — гладкий, соленый, отдающий тиной и солнцем.
Ты не спрашиваешь, что мне снилось — ты уже знаешь ответ.
Лето закончено. Сегодня первый день осени, а, значит, мне осталось две недели до того, как я уйду навсегда.
Ты спишь, прижимаясь к моему животу щекой, обхватив своими длинными сильными руками за бедра. Твои волосы рассыпаны вокруг, подобно нимбу, и щекочут мне кожу, когда ты глубоко вдыхаешь.
Яркий солнечный свет отражается в них, и они словно горят ведьмовским огнем — стальные нити, платиновые стрелы, ледяные иглы, раскалывающие мою сетчатку. Твой свет — отраженный и холодный — ведет меня из темноты к тебе.
Ты вздрагиваешь, переворачиваешься со мной вместе на другой бок и снова затихаешь. Я чувствую, как мерно бьется твое сердце где-то на уровне моего бедра, как холодные пальцы инстинктивно стискивают мою талию, как щетина покалывает нежную кожу. Ты такой умиротворенный и беззащитный, что меня накрывает волной неконтролируемой нежности, и я снова едва не плачу, боясь тебя потревожить.
«Это ли не счастье, — думаю я. — Просыпаться от того, что ты ворочаешься во сне?»
Интересно, ты счастлив?
Потому что я, кажется, испытываю что-то. Что-то, что по силе и степени выражения слишком подозрительно напоминает счастье. Потому что, когда я смотрю на тебя, то не могу удержаться и не дотронуться, не вдохнуть лишний раз поглубже, чтобы запомнить твой запах.
Ты мой маяк, Драко.
Ты маяк посреди океана белесой дымки, плотного сгустка бесцветной материи, который ведет меня домой.
— Что ты сделал, Драко? — ты уже не спишь, просто обнимаешь мою талию и лежишь, закрыв глаза. — Драко?
— О чем ты?
— Что ты сделал, когда я умерла? — чувствую, как ты замираешь и напрягаешься. Я старалась игнорировать слова Ремуса в последний мой раз там, но они не хотят выходить из головы. — Мне кажется, я имею право знать.
— Ничего, — ты приподнимаешься на постели и ведешь дорожку поцелуев от живота к шее.
— Врешь, — сужаю глаза и отодвигаюсь.
Ты молчишь, напряженно смотришь на меня и что-то обдумываешь. Наконец, вздыхаешь, выпускаешь из объятий и садишься рядом.
— Это не темная магия, Грейнджер, если ты об этом.
— Что. Ты. Сделал.
— Заключил одну сделку. Вполне в гриффиндорском духе.
— Какую?
— Справедливую.
— Малфой, я серьезно, что магия у тебя за это забрала?
— Природа, не магия. Магией, как ты заметила, я не смог тебя обеспечить.
Мне кажется, что своим взглядом я сейчас просверлю в тебе дыры. Ты упорно не смотришь на меня, вперившись глазами в изножье кровати. Твое упрямство и несгибаемая вера в собственную правоту зачастую выводят меня из себя, но не сейчас.
Сейчас ты сидишь подле — весь сгорбленный, насупившийся и такой несчастный, словно провинившийся ребенок.
Жаль только, что твои действия не отменить хорошей трепкой и не залечить парочкой заклинаний.
— Ты лежала в той палате такая крохотная, такая беспомощная, — боль в твоем голосе отрезвляет меня, заставляя сжаться внутри, — такая одинокая и покинутая. Ты вся просвечивала, Грейнджер, ты знаешь?
— О, — я не могу выдавить из себя ни слова. Осознание скорого прощания с тобой меня убивает (настолько, насколько можно убить мертвеца). Я не знаю, что сказать Ремусу и не знаю, что сказать тебе.
«Привет, Драко, я рада тебя видеть и ужасно по тебе соскучилась. Но это ничего, потому что это — мой последний раз. Так что давай не терять времени даром!» — так что ли?
Бред. Чертов бессмысленный бред.
Мне кажется, меня сейчас вырвет. Желудок неприятно сжимается, диафрагма судорожно сокращается, но ничего. Нечем.
— Гермиона, — профессор смотрит на меня своими добрыми и понимающими глазами, — ты вернешься туда в последний раз, потому что больше играть с судьбой нельзя. Он и так получил больше, чем должен был.
— Он? Получил? О чем ты, Ремус? — пытаюсь ухватить его за рукав мантии, но тело начинает таять, смешиваться с туманом, и меня снова накрывает белоснежное ничто.
Открываю глаза и резко поднимаюсь на кровати. Ты смотришь на меня ошалело и перепугано, держишь за руку и зачем-то водишь по лицу ладонью. Облизываю верхнюю губу — слезы. Мерлин, я рыдала?
— Грейнджер, ты даже спящая — истеричка, — у тебя хриплый и тихий голос. Ты практически шепчешь, пытаясь выровнять дыхание. Пытаешься ерничать, но я вижу, что ты испуган.
— Все нормально, это просто дурацкий сон, — убираю волосы со лба, откидываюсь на подушки. Безумно хочется пить и совсем не хочется шевелиться. — Это просто сон. Давай спать, Драко.
Твое имя перекатывается у меня на языке, как конфета. Как горькая конфета с привкусом ожидания. Как холодный морской камушек, взятый из моря — гладкий, соленый, отдающий тиной и солнцем.
Ты не спрашиваешь, что мне снилось — ты уже знаешь ответ.
Лето закончено. Сегодня первый день осени, а, значит, мне осталось две недели до того, как я уйду навсегда.
Ты спишь, прижимаясь к моему животу щекой, обхватив своими длинными сильными руками за бедра. Твои волосы рассыпаны вокруг, подобно нимбу, и щекочут мне кожу, когда ты глубоко вдыхаешь.
Яркий солнечный свет отражается в них, и они словно горят ведьмовским огнем — стальные нити, платиновые стрелы, ледяные иглы, раскалывающие мою сетчатку. Твой свет — отраженный и холодный — ведет меня из темноты к тебе.
Ты вздрагиваешь, переворачиваешься со мной вместе на другой бок и снова затихаешь. Я чувствую, как мерно бьется твое сердце где-то на уровне моего бедра, как холодные пальцы инстинктивно стискивают мою талию, как щетина покалывает нежную кожу. Ты такой умиротворенный и беззащитный, что меня накрывает волной неконтролируемой нежности, и я снова едва не плачу, боясь тебя потревожить.
«Это ли не счастье, — думаю я. — Просыпаться от того, что ты ворочаешься во сне?»
Интересно, ты счастлив?
Потому что я, кажется, испытываю что-то. Что-то, что по силе и степени выражения слишком подозрительно напоминает счастье. Потому что, когда я смотрю на тебя, то не могу удержаться и не дотронуться, не вдохнуть лишний раз поглубже, чтобы запомнить твой запах.
Ты мой маяк, Драко.
Ты маяк посреди океана белесой дымки, плотного сгустка бесцветной материи, который ведет меня домой.
— Что ты сделал, Драко? — ты уже не спишь, просто обнимаешь мою талию и лежишь, закрыв глаза. — Драко?
— О чем ты?
— Что ты сделал, когда я умерла? — чувствую, как ты замираешь и напрягаешься. Я старалась игнорировать слова Ремуса в последний мой раз там, но они не хотят выходить из головы. — Мне кажется, я имею право знать.
— Ничего, — ты приподнимаешься на постели и ведешь дорожку поцелуев от живота к шее.
— Врешь, — сужаю глаза и отодвигаюсь.
Ты молчишь, напряженно смотришь на меня и что-то обдумываешь. Наконец, вздыхаешь, выпускаешь из объятий и садишься рядом.
— Это не темная магия, Грейнджер, если ты об этом.
— Что. Ты. Сделал.
— Заключил одну сделку. Вполне в гриффиндорском духе.
— Какую?
— Справедливую.
— Малфой, я серьезно, что магия у тебя за это забрала?
— Природа, не магия. Магией, как ты заметила, я не смог тебя обеспечить.
Мне кажется, что своим взглядом я сейчас просверлю в тебе дыры. Ты упорно не смотришь на меня, вперившись глазами в изножье кровати. Твое упрямство и несгибаемая вера в собственную правоту зачастую выводят меня из себя, но не сейчас.
Сейчас ты сидишь подле — весь сгорбленный, насупившийся и такой несчастный, словно провинившийся ребенок.
Жаль только, что твои действия не отменить хорошей трепкой и не залечить парочкой заклинаний.
— Ты лежала в той палате такая крохотная, такая беспомощная, — боль в твоем голосе отрезвляет меня, заставляя сжаться внутри, — такая одинокая и покинутая. Ты вся просвечивала, Грейнджер, ты знаешь?
Страница 6 из 8
