Как исправить характер или чудо для Флинта

Флинт начал всхлипывать, когда Луиза Пэденброк царапнула палец разделочным ножом. Потом его до слёз расстроил вид бледного и порядком измученного Снейпа, который всю ночь варил спецзаказ зелий из Мунго.

— Профессор, вы усталый, одинокий человек и моё сердце просто разрывается от жалости, — почти провыл он, не пытаясь вытирать обильно льющиеся слёзы. У Снейпа было такое выражение лица, что все студенты (кроме Марка, конечно) испугались, что он сейчас грохнется в обморок или забьётся в конвульсиях.

Потом стало только хуже: Флинт ревел и стенал по любому поводу. То глаза зубоскалки глядят на него из котла очень грустно и ему их жалко; то нежно фиолетовый цвет неправильно сваренного им зелья привёл его в восторг, и он расплакался от счастья; то ему стало жалко Фреда Уизли, получившего нагоняй за разгильдяйство от Снейпа. И он плакал, причитая, что Фреди такой хороший, рыженький мальчик, совсем не заслуживающий трёпки.

Кое-как досидев до звонка, Оливер опрометью кинулся в спальню. Вытащив злосчастную лампу, ожесточённо потёр и заорал на медленно появляющегося джинна:

— Ты что творишь, волшебник, блядь, недоделанный?! — он почти накинулся на джинна с кулаками.

— Что просили, то и получили, — ответил тот невозмутимо.

— Я просил, чтобы Флинт стал добрей и сострадательней, а он что…

— Что? — перебил его джинн.

Оливер в гневе закатил глаза, потом набрав побольше воздуху, заорал с новой силой:

— А он ревёт как… — у Оливера не находилось сравнения. — Как… как последняя дура! — выдал он в отчаяньи. И, плюхнувшись на кровать, махнул рукой: — Всё, отменяй к лешему это желание.

Ничего не понимающий джинн переспросил:

— Не понял, зачем твоё желание лешему?

Ол глубоко вздохнул, досчитав до десяти и успокоившись, сказал: — Просто отмени и всё. Пусть Флинт остаётся таким, каким был всегда.

За ужином Маркуса не было. Но все факультеты громко, не стесняясь обсуждали утренний спектакль. То там, то тут раздавались взрывы несдержанного хохота. Только слизеринцы, вернее, старшие курсы, были хмурые и, быстро поев, уходили, не глядя по сторонам. Оливер готов был врезать себе под зад за то, что натворил, но сделанного не вернёшь.

Маркус лежал на кровати и бездумно смотрел в потолок. Не выходить из комнаты — было неплохой идеей, но сколько он сможет в ней прятаться? Минимум — до завтрашнего утра, а потом занятия, и что делать? После того, как он, оказывается, выставил себя посмешищем на завтраке и на уроках, он не знал, как смотреть всем в глаза. А самое обидное, что он-то ничего такого не помнит. Вообще не помнит вчерашнее утро и часть дня. Очнулся на Чарах, почему-то весь в слезах и соплях. Какое-то время соображал: где он и что делает.

А когда понял, что сидит за партой и ревёт, чуть в первые в жизни не лишился чувств. Аж голова закружилась и затошнило. Пихнув локтем не обращающего на него внимания Монтегю прошептал:

— Грэй, я чего реву?

Грэхем долго рассматривал его крайне недоумённое лицо и наконец, выдохнув, ответил:

— Фу-у-у, вернулся.

Марк, пригнувшись и спрятавшись за спину сидевшего перед ним Блетчли, раздражённо закатил глаза:

— Чего ты несёшь? Откуда я вернулся? — Он снова пихнул его локтем: — Ты, блядь, нормально скажи, чего я реву как баба?

Монтегю вздохнул, пожимая плечами:

— Да не знаю я, чего ты воешь всё утро и где ты был — тоже не знаю, — почесав затылок, он добавил: — Но уверен, последние несколько часов был точно не ты.

А потом он поведал обо всём очень подробно и обстоятельно. С тех пор Маркус не вылазил из своей комнаты. Стыдно было до мозга костей, даже лёжа один, он чувствовал как начинают гореть лицо и уши, стоит ему вспомнить рассказ Грэя.

И самое главное, все его выкрутасы и истерики видел Вуд. Монтегю так и сказал:

— На тебя, конечно, все пялились как на помешенного, но Вуд просто глаз не сводил, хотя и не ржал и не злословил.

Чёртов Вуд, чтоб его гиппогрифы стадом сношали. Все уже нервы истрепал и мозг вынес. Марк понимал, что претензии к Олу совсем беспочвенные, тот ведь не виноват, что Марка угораздило втрескаться в него. Он тяжело вздохнул, переворачиваясь на другой бок. Первую их встречу он помнил, как будто прошло не семь лет, а было только вчера. Маркус с Грэем пришли на квиддичное поле на следующий день после приезда в школу. Они считали себя уже взрослыми, а как же, ведь второй курс — это не шутка и их обязательно возьмут в команду по квиддичу. Но поле было уже занято, там в одиночестве летал мелкий первокурсник. И как летал! Большинство слизеринцев учились сидеть на метле, раньше, чем ходить, но это и понятно — чистокровные. Но лохматый, дохленький мальчишка был в гриффиндорской мантии.

Марк просто залюбовался им и всё никак не хотел уходить, хотя Монтегю несколько раз дёргал его за рукав.