Фандом: Гарри Поттер. Ещё одна маленькая история с участием джинна, которому всё это было совсем не нужно. Но кто его спросил по этому поводу?
Добавить в моё избранное
28 мин, 34 сек 19135
А на следующий день они подрались. Марк уже и не помнил причину драки, только когда их разняли, обозвал пацана «дохлым недомерком». А тот не остался в долгу и выкрикнул:
— Кривозубый чурбан.
Подраться им в этот день больше не дали. Но в последующие годы они только усугубляли конфликт. А Марк, чем старше становился, тем отчётливее понимал, что влип по уши. Он всё надеялся, что пройдёт, перемелется как-то, но ничего не проходило, и как назвать правильно все эти чувства, что бурлили внутри, Маркус не представлял. А скрывать их с каждым годом было всё труднее и труднее. Всё чаще хотелось не врезать Вуду по физиономии, а осторожно и неумело погладить указательным пальцем по щеке. Не пнуть под задницу, а прижать к стене и целовать. А после того, как он сдёрнул с Оливера наколдованную мантию и тот какое-то время стоял перед ним абсолютно голый, напряжённый как струна и такой красивый, стало только хуже. Теперь скорее всего Вуд ржёт над ним, как и вся школа.
Поэтому выяснить — что произошло — всё же было нужно, кто-то его или зачаровал или подлил зелье какое хитроумное. Только вот кто и зачем, спрашивается? Немногие в Хогвартсе рискнут с ним связываться. С его-то взрывным характером. Слизеринцы — так уж точно, но эти по совсем другой причине. Они-то знают, что образ недалёкого, помешенного на квиддиче придурка, умеющего всего-то махать битой и кулаками, это только хорошо прижившаяся маска.
На родном факультете многие шли к нему за помощью. И по учёбе, и если обидел кто. Авторитет Маркуса Флинта был непререкаемым, но и ответственность на него накладывал немалую. Маркус, хмурясь, понял: свои точно не могли, значит, кто-то чужой. Он долго силился понять — кому он мог перейти дорогу, но, кроме Вуда, никого больше не мог вспомнить. А думать, что это его проделки, почему-то не хотелось. Да и не силён Вуд в Чарах и Зельях настолько. А магия была задействована явно сильная, древняя. Грэй долго сканировал его и, ворча, удивлялся. А уж он-то в этом разбирался лучше некоторых профессоров в школе, это у него наследственное. Из поколения в поколение его предки (и ныне живущие родственники) умели распознавать все виды магии и древнюю, в том числе. Хотя и не пользовались ей — слишком опасная и непредсказуемая.
Марк так и уснул, ничего не придумав, и во сне ему снился Вуд, голым летающий на метле.
Оливер не видел Флинта два дня. В Большой зал на завтраки, обеды и ужины тот не ходил. То ли домовики подкармливали его, то ли друзья таскали. А совместных уроков у них не было и Оливер, если честно, уже совсем извёлся. Он даже накануне вызвал джинна и решил обсудить проблему с ним. Сколько веков живёт, может, и подаст путную идею.
Джинн молча выслушал всю историю и задумчиво сказал:
— А поговорить с ним ты не пробовал?
Оливер фыркнул:
— С таким поговоришь, как же.
Тот пожал плечами:
— Ну, а вдруг. Нужно же ему от тебя что-то, раз проходу не даёт. А может, он просто стесняется?
Оливер весело рассмеялся:
— Скажешь тоже, где Флинт и где стеснение? Да он такой наглючий пофигист, каких свет не видывал.
Несколько минут они сидели молча, думая каждый о своём.
— Слушай, — вскинулся Оливер, — а может, ты сделаешь так… — он почесал затылок, — ну, чтобы Флинт влюбился.
Джинн отказываясь, замотал головой:
— Вот ни чему тебя прошлые ошибки не учат. Ты только представь, что он к каждому в школе без разбора кидаться будет и в любви объясняться, — джинн грустно вздохнул. — Опять только идиотом его выставишь, а толку никакого.
Оливер, отчаявшись, обхватил голову руками и прошептал:
— Что же мне делать?
А джинн, скрываясь в лампе, выдал:
— Ты сначала в себе разберись, а вдруг тебе совсем не нужно, чтобы этот парень тебя оставил в покое.
Оливер озадаченно уставился на лампу. Такого сумбура в голове у него ещё никогда не было. Он всегда знал, что будет учиться в Хогвартсе и играть в квиддич. После окончания школы займётся им профессионально и обязательно добьётся больших успехов. А Флинта в этом списке никогда не было. Но что-то сдавило грудь железным обручем стоило представить, что этот задира больше никогда не появится на горизонте, не будет подначивать и цеплять. Да, подчас его выходки были обидными и даже злыми, но Маркус Флинт был именно тем рычагом, который двигал Оливера вперёд, не давал остановиться, благодаря кому Вуд стремился к ещё лучшим результатам.
Он медленно поднялся. Ему нужно было хорошо подумать, все его выводы насчёт Марка были слишком серьёзными, чтобы от них отмахнуться, и требовали тщательного разбора. Он и сам не заметил, как ноги принесли его к Выручай-комнате. Он и раньше приходил сюда позаниматься или просто посидеть в тишине, подальше от школьной суеты. Но сколько бы он не ходил взад-вперед возле зачарованной двери, она так и не появилась.
— Кривозубый чурбан.
Подраться им в этот день больше не дали. Но в последующие годы они только усугубляли конфликт. А Марк, чем старше становился, тем отчётливее понимал, что влип по уши. Он всё надеялся, что пройдёт, перемелется как-то, но ничего не проходило, и как назвать правильно все эти чувства, что бурлили внутри, Маркус не представлял. А скрывать их с каждым годом было всё труднее и труднее. Всё чаще хотелось не врезать Вуду по физиономии, а осторожно и неумело погладить указательным пальцем по щеке. Не пнуть под задницу, а прижать к стене и целовать. А после того, как он сдёрнул с Оливера наколдованную мантию и тот какое-то время стоял перед ним абсолютно голый, напряжённый как струна и такой красивый, стало только хуже. Теперь скорее всего Вуд ржёт над ним, как и вся школа.
Поэтому выяснить — что произошло — всё же было нужно, кто-то его или зачаровал или подлил зелье какое хитроумное. Только вот кто и зачем, спрашивается? Немногие в Хогвартсе рискнут с ним связываться. С его-то взрывным характером. Слизеринцы — так уж точно, но эти по совсем другой причине. Они-то знают, что образ недалёкого, помешенного на квиддиче придурка, умеющего всего-то махать битой и кулаками, это только хорошо прижившаяся маска.
На родном факультете многие шли к нему за помощью. И по учёбе, и если обидел кто. Авторитет Маркуса Флинта был непререкаемым, но и ответственность на него накладывал немалую. Маркус, хмурясь, понял: свои точно не могли, значит, кто-то чужой. Он долго силился понять — кому он мог перейти дорогу, но, кроме Вуда, никого больше не мог вспомнить. А думать, что это его проделки, почему-то не хотелось. Да и не силён Вуд в Чарах и Зельях настолько. А магия была задействована явно сильная, древняя. Грэй долго сканировал его и, ворча, удивлялся. А уж он-то в этом разбирался лучше некоторых профессоров в школе, это у него наследственное. Из поколения в поколение его предки (и ныне живущие родственники) умели распознавать все виды магии и древнюю, в том числе. Хотя и не пользовались ей — слишком опасная и непредсказуемая.
Марк так и уснул, ничего не придумав, и во сне ему снился Вуд, голым летающий на метле.
Оливер не видел Флинта два дня. В Большой зал на завтраки, обеды и ужины тот не ходил. То ли домовики подкармливали его, то ли друзья таскали. А совместных уроков у них не было и Оливер, если честно, уже совсем извёлся. Он даже накануне вызвал джинна и решил обсудить проблему с ним. Сколько веков живёт, может, и подаст путную идею.
Джинн молча выслушал всю историю и задумчиво сказал:
— А поговорить с ним ты не пробовал?
Оливер фыркнул:
— С таким поговоришь, как же.
Тот пожал плечами:
— Ну, а вдруг. Нужно же ему от тебя что-то, раз проходу не даёт. А может, он просто стесняется?
Оливер весело рассмеялся:
— Скажешь тоже, где Флинт и где стеснение? Да он такой наглючий пофигист, каких свет не видывал.
Несколько минут они сидели молча, думая каждый о своём.
— Слушай, — вскинулся Оливер, — а может, ты сделаешь так… — он почесал затылок, — ну, чтобы Флинт влюбился.
Джинн отказываясь, замотал головой:
— Вот ни чему тебя прошлые ошибки не учат. Ты только представь, что он к каждому в школе без разбора кидаться будет и в любви объясняться, — джинн грустно вздохнул. — Опять только идиотом его выставишь, а толку никакого.
Оливер, отчаявшись, обхватил голову руками и прошептал:
— Что же мне делать?
А джинн, скрываясь в лампе, выдал:
— Ты сначала в себе разберись, а вдруг тебе совсем не нужно, чтобы этот парень тебя оставил в покое.
Оливер озадаченно уставился на лампу. Такого сумбура в голове у него ещё никогда не было. Он всегда знал, что будет учиться в Хогвартсе и играть в квиддич. После окончания школы займётся им профессионально и обязательно добьётся больших успехов. А Флинта в этом списке никогда не было. Но что-то сдавило грудь железным обручем стоило представить, что этот задира больше никогда не появится на горизонте, не будет подначивать и цеплять. Да, подчас его выходки были обидными и даже злыми, но Маркус Флинт был именно тем рычагом, который двигал Оливера вперёд, не давал остановиться, благодаря кому Вуд стремился к ещё лучшим результатам.
Он медленно поднялся. Ему нужно было хорошо подумать, все его выводы насчёт Марка были слишком серьёзными, чтобы от них отмахнуться, и требовали тщательного разбора. Он и сам не заметил, как ноги принесли его к Выручай-комнате. Он и раньше приходил сюда позаниматься или просто посидеть в тишине, подальше от школьной суеты. Но сколько бы он не ходил взад-вперед возле зачарованной двери, она так и не появилась.
Страница 6 из 8
