Фандом: Гарри Поттер. Что придумает Гарри Поттер для спасения профессора Снейпа от казни?
Добавить в моё избранное
37 мин, 25 сек 7263
Гарри успел прочитать четыре главы «Анатомии и физиологии волшебника», когда в гостиную вошел Снейп, одетый в своем привычном стиле — рубашка, черные брюки, сюртук. Сев напротив Гарри с непроницаемым лицом, он произнес:
— Поттер. Когда все закончится, навести школьный кабинет зельеварения, там есть тайник за Портретом Ричарда Безносого. Все, что внутри, — твое.
— А что внутри? — поразился Гарри.
— Немного денег и ценных зелий.
— Профессор, не стоит, — покраснел Гарри — Я бы хотел…
— А я бы хотел, чтобы мои зелья не испортились, — резко перебил его Снейп. — Как с ними поступить — решишь сам.
— А пароль? — Гарри поспешил убраться со скользкой дорожки объявления взаимных благодарностей.
— Без пароля. Просто скажешь ему, что ты и есть Гарри Поттер, — с этими словами Снейп покинул гостиную, давая понять, что к этой теме он больше возвращаться не намерен.
И потянулись дни. Все время Гарри проводил за чтением книг, надеясь быстрее разобраться со скучными текстами и приступить к обучению полетам. Обычно Снейп составлял ему компанию — устраивался неподалеку с одним из старинных фолиантов, найденных в библиотеке Блэков, но иногда он целый день не выходил из своей спальни, и Гарри изучал учебники в одиночестве, не в силах прогнать гнетущее ощущение надвигающегося апокалипсиса.
Самые страшные часы наступали с приходом ночи. Около одиннадцати, после ежевечернего устного зачета по пройденному материалу, Снейп отправлялся спать, и Гарри оставался наедине со своими кошмарами. В течение дня он настойчиво гнал прочь мысли о безвозвратно уходящих мгновениях, прячась за страницами старых книг. Но в темноте эти самые мысли брали свое, наваливались мерзкими полчищами и тянули в трясину отчаяния. Единственное, о чем он мог думать, лежа в своей кровати — время. Осталось тринадцать дней. Двенадцать. Одиннадцать… Шесть.
«Брат, ты что, запал на Снейпа?» — спросил его однажды ухмыляющийся Рон. Но перестал смеяться и нахмурился, глядя Гарри в глаза.
А вот и запал. Как до этого — на Джинни, а еще раньше — на Чжоу. А может быть, это случилось до того, как он познал вкус девчачьего поцелуя. Иногда бывает так, что открыть глаза на происходящее помогает незначительное происшествие — брошенное кем-то слово, жест или взгляд. Для Гарри таким происшествием стал разговор с целителем больницы имени Святого Мунго.
— Жить будет, — сухо ответил целитель на робкий вопрос. И в то же мгновение Гарри осознал, что испытываемое ликование не имеет ничего общего с радостью ученика от благой вести об идущем на поправку учителе.
Он потратил массу времени, сил и денег, чтобы оправдать Снейпа в глазах магической общественности. Чтобы потом разбиться об острые камни реальности — оказалось, что даже новоявленные герои не всегда могут влиять на исход событий.
И теперь просыпавшийся посреди ночи в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем Гарри твердо знал, что привидевшаяся в очередном кошмаре обмякшая черноволосая кукла с пустыми глазами останется его пожизненным боггартом.
Как справляется Снейп, он не представлял. Глядя при свете дня в его сосредоточенное лицо, Гарри хотелось подойти и хорошенько встряхнуть Снейпа за плечи, обнаружить гнев в черных глазах, убедиться, что за телесной оболочкой прячется еще живая душа. А потом обнять худощавое тело и попросить прощения. За школьную ненависть и подсмотренное воспоминание, за украденные Добби жабросли и прикарманенную Гермионой шкуру бумсланга. За бессилие адвокатов. За поруганную любовь. За Азкабан. За свою проклятую наивность и веру в правосудие. За то, что не додумался вовремя устроить побег. За пытку двухнедельным подобием свободы. За свою неправильную влюбленность. Хотя нет, за чувства прощения не просят. Даже за такие нелепые.
Солнечным утром девятого дня вынужденного соседства Снейп произнес:
— Твои знания теоретического материала представляются мне довольно сносными, Поттер. Пора приступать к практике. Сможешь аппарировать нас на какое-нибудь поле?
Гарри кивнул. Скитаясь с друзьями по лесам и пустошам, он неплохо изучил географию магической Британии и без труда аппарировал со Снейпом на опушку леса Дин.
— Когда точно было изобретено заклинание полета, достоверно неизвестно, — пустился в объяснения Снейп, — однако существует мнение, что оно пришло к нам из Азии эпохи раннего средневековья. Как бы то ни было, но заклинание не имеет словесной формулы и состоит только из движения кисти. Вот такого.
И с этими словами позаимствовавший у Гарри волшебную палочку Снейп изобразил в воздухе нечто невообразимое.
На самом деле, за шесть лет в Хогвартсе Гарри успел многому научиться. Все заклинания сопровождались определенным мановением палочки, и профессора Флитвик и МакГонагалл заставляли студентов до автоматизма оттачивать каждое.
— Поттер. Когда все закончится, навести школьный кабинет зельеварения, там есть тайник за Портретом Ричарда Безносого. Все, что внутри, — твое.
— А что внутри? — поразился Гарри.
— Немного денег и ценных зелий.
— Профессор, не стоит, — покраснел Гарри — Я бы хотел…
— А я бы хотел, чтобы мои зелья не испортились, — резко перебил его Снейп. — Как с ними поступить — решишь сам.
— А пароль? — Гарри поспешил убраться со скользкой дорожки объявления взаимных благодарностей.
— Без пароля. Просто скажешь ему, что ты и есть Гарри Поттер, — с этими словами Снейп покинул гостиную, давая понять, что к этой теме он больше возвращаться не намерен.
И потянулись дни. Все время Гарри проводил за чтением книг, надеясь быстрее разобраться со скучными текстами и приступить к обучению полетам. Обычно Снейп составлял ему компанию — устраивался неподалеку с одним из старинных фолиантов, найденных в библиотеке Блэков, но иногда он целый день не выходил из своей спальни, и Гарри изучал учебники в одиночестве, не в силах прогнать гнетущее ощущение надвигающегося апокалипсиса.
Самые страшные часы наступали с приходом ночи. Около одиннадцати, после ежевечернего устного зачета по пройденному материалу, Снейп отправлялся спать, и Гарри оставался наедине со своими кошмарами. В течение дня он настойчиво гнал прочь мысли о безвозвратно уходящих мгновениях, прячась за страницами старых книг. Но в темноте эти самые мысли брали свое, наваливались мерзкими полчищами и тянули в трясину отчаяния. Единственное, о чем он мог думать, лежа в своей кровати — время. Осталось тринадцать дней. Двенадцать. Одиннадцать… Шесть.
«Брат, ты что, запал на Снейпа?» — спросил его однажды ухмыляющийся Рон. Но перестал смеяться и нахмурился, глядя Гарри в глаза.
А вот и запал. Как до этого — на Джинни, а еще раньше — на Чжоу. А может быть, это случилось до того, как он познал вкус девчачьего поцелуя. Иногда бывает так, что открыть глаза на происходящее помогает незначительное происшествие — брошенное кем-то слово, жест или взгляд. Для Гарри таким происшествием стал разговор с целителем больницы имени Святого Мунго.
— Жить будет, — сухо ответил целитель на робкий вопрос. И в то же мгновение Гарри осознал, что испытываемое ликование не имеет ничего общего с радостью ученика от благой вести об идущем на поправку учителе.
Он потратил массу времени, сил и денег, чтобы оправдать Снейпа в глазах магической общественности. Чтобы потом разбиться об острые камни реальности — оказалось, что даже новоявленные герои не всегда могут влиять на исход событий.
И теперь просыпавшийся посреди ночи в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем Гарри твердо знал, что привидевшаяся в очередном кошмаре обмякшая черноволосая кукла с пустыми глазами останется его пожизненным боггартом.
Как справляется Снейп, он не представлял. Глядя при свете дня в его сосредоточенное лицо, Гарри хотелось подойти и хорошенько встряхнуть Снейпа за плечи, обнаружить гнев в черных глазах, убедиться, что за телесной оболочкой прячется еще живая душа. А потом обнять худощавое тело и попросить прощения. За школьную ненависть и подсмотренное воспоминание, за украденные Добби жабросли и прикарманенную Гермионой шкуру бумсланга. За бессилие адвокатов. За поруганную любовь. За Азкабан. За свою проклятую наивность и веру в правосудие. За то, что не додумался вовремя устроить побег. За пытку двухнедельным подобием свободы. За свою неправильную влюбленность. Хотя нет, за чувства прощения не просят. Даже за такие нелепые.
Солнечным утром девятого дня вынужденного соседства Снейп произнес:
— Твои знания теоретического материала представляются мне довольно сносными, Поттер. Пора приступать к практике. Сможешь аппарировать нас на какое-нибудь поле?
Гарри кивнул. Скитаясь с друзьями по лесам и пустошам, он неплохо изучил географию магической Британии и без труда аппарировал со Снейпом на опушку леса Дин.
— Когда точно было изобретено заклинание полета, достоверно неизвестно, — пустился в объяснения Снейп, — однако существует мнение, что оно пришло к нам из Азии эпохи раннего средневековья. Как бы то ни было, но заклинание не имеет словесной формулы и состоит только из движения кисти. Вот такого.
И с этими словами позаимствовавший у Гарри волшебную палочку Снейп изобразил в воздухе нечто невообразимое.
На самом деле, за шесть лет в Хогвартсе Гарри успел многому научиться. Все заклинания сопровождались определенным мановением палочки, и профессора Флитвик и МакГонагалл заставляли студентов до автоматизма оттачивать каждое.
Страница 4 из 12
