Фандом: Ориджиналы. У соседа День Рождения, и на радостях меня пригласили присоединиться? Почему бы нет. И не заметил, как засиделся дольше остальных гостей. Да ничего, мне идти всего лишь несколько метров до своей двери, а домашние твари не умрут, если их лишить вечерних харчей. А тут еще сосед пожаловался, что у него конопля растет плохо на балконе. Да в чем проблема, я ж ведьмак, и всякие травушки-муравушки — мой профиль! Одна лажа — не мой профиль с плодородием шутить на пьяную голову…
Добавить в моё избранное
82 мин, 33 сек 13160
— колено мужчины, угодившее в солнечное сплетение, выбило из него дух.
Но, повиснув на цепях, он снова поднялся на ноги:
— Ты псих… он не имеет к ним никакого отношения!
— Не имеет, говоришь? Не имеет?! — взъярился мужчина и, рванув ко мне и схватив за волосы, дернул вверх так, что клок точно выдрал. — Эта рыжая зеленоглазая тварь — и не имеет отношения?! Ведьмина метка даже не скрыта, напоказ — и не имеет отношения?! Ноа, ты ослеп?!
Только не говорите мне, что мой парень знаком с этим… палачом.
— Отец, он не ведьмак! Я его знаю! Слишком хорошо знаю… он не может им быть… не может… — последнее Ноа пробормотал тихо и не слишком-то уверенно, с надеждой глядя на меня.
А что я могу сказать, чем могу помочь? Совру — сделаю только хуже. А на душе будто кошки заскреблись, полосуя до мяса. Отец, значит… и та книга… но, раз ему известны способы определения, почему…?
— Финя, скажи, что это неправда… — от его мягкого тона только больнее.
— Замолчи, — выдавил я хрипло, зажмурившись и замотав головой, — будь добр, просто замолчи…
Нет, за двадцать минут Ноа бы не начал хрипнуть.
Я не понимаю этого спектакля. Зачем его также приковали к трубам и заставили смотреть на то, как меня пытают? Разве он этого уже не видел? Разве они не семья и не должны быть заодно? Не вижу логики.
— Сознавайся, кому ты тут уже успел напакостить, дрянь нечестивая? — шипящим шепотом в ухо спросил инквизитор в пятый или пятидесятый раз.
— Никому, — мой честный ответ — и опять головой в ведро.
На Родине ведьм было принято топить, здесь пытаются утопить — видимо, не настолько наши культуры и отличаются, черт бы их всех побрал.
— Сознавайся, а иначе тебе будет очень и очень плохо, — через равные промежутки времени он переходил с криков и агрессии к ровной холодности и обратно.
На данный момент активирован второй режим.
— А сейчас мне, по-твоему… очень хорошо? — пробормотал я на одном выдохе, чтобы успеть вдохнуть, захотись ему опять меня окунать.
Но если ему захотелось, то не сразу:
— В твоей стране все такие идиоты?
Я отвечать не спешил, наслаждаясь дыханием. Ох, знал бы кто, ценил бы кто, как это превосходно — наполнять легкие воздухом, а не ледяной водой!
— Если я идиот… то откуда мне такое знать? — согласен, самосохранение как-то захромало.
— Не провоцируй его, — а этому парню вообще стоило бы молчать.
Предатель, чтоб его…
Мужчина, гневно сверкнув глазами, переключился на Ноа, знатно отходив его кулаками по ребрам и бокам. Мне не хочется думать о вероятности того, что произойдет, вздумай он во «вразумлении» меня прибегнуть к поколачиванию. Одного удара в живот будет достаточно, чтобы подписать мне смертный приговор в страшных муках.
— Я-то, дурак, думал: погуляешь, вытрясешь дурь из головы, мужчиной быть научишься… Так нет, ты не только ремесло родовое бросил, да еще и к колдунам переметнулся!
Ноа, отхаркнув себе под ноги смесь из крови и желчи, неприязненно посмотрел исподлобья на него:
— Погулял. И понял, как прекрасна жизнь без твоего гребаного ремесла. Без твоей дерьмовой паранойи и подозрительности!
Того перекосило:
— А ты слишком размяк! Под боком гадость дьявольскую не разглядел! А ведь она даже не пряталась! Тебе должно быть стыдно!
— И, знаешь, прекрасно жил без твоей ереси! — рявкнув в запале, он тут же получил ногой по паху, тут же задохнувшись и согнувшись.
Инквизитор яростно хрустнул кулаками, разминая их:
— Это ты мелешь ересь! Он же тебя, гомика трусливого, заколдовал, приворожил!
Тут уж я, откашлявшись и надышавшись, не удержался от подколки:
— При такой-то родне и привораживать не надо — достаточно раз приласкать…
Мужчина надвинулся на меня в угрозе, играя желваками, что я в испуге шарахнулся и развернулся боком, чтобы по почкам больше получить — их вылечить можно, — но пронесло.
Ему, похоже, резко стало неинтересно, и он ушел без единого слова, с лязгом и грохотом захлопнув железную дверь.
А вот меня насквозь пронзил новый взгляд. Таких когда-то родных, а теперь совершенно чужих голубых глаз.
— И привораживать было не надо, говоришь?
Осуждение. Разочарование. Эти чувства четко и ясно видны по выражению лица и интонации голоса. Не желая проявлять слабину, я отвернулся.
— Ну и когда ты собирался мне сообщать о том, что ведьмак?
— Никогда.
Но, повиснув на цепях, он снова поднялся на ноги:
— Ты псих… он не имеет к ним никакого отношения!
— Не имеет, говоришь? Не имеет?! — взъярился мужчина и, рванув ко мне и схватив за волосы, дернул вверх так, что клок точно выдрал. — Эта рыжая зеленоглазая тварь — и не имеет отношения?! Ведьмина метка даже не скрыта, напоказ — и не имеет отношения?! Ноа, ты ослеп?!
Только не говорите мне, что мой парень знаком с этим… палачом.
— Отец, он не ведьмак! Я его знаю! Слишком хорошо знаю… он не может им быть… не может… — последнее Ноа пробормотал тихо и не слишком-то уверенно, с надеждой глядя на меня.
А что я могу сказать, чем могу помочь? Совру — сделаю только хуже. А на душе будто кошки заскреблись, полосуя до мяса. Отец, значит… и та книга… но, раз ему известны способы определения, почему…?
— Финя, скажи, что это неправда… — от его мягкого тона только больнее.
— Замолчи, — выдавил я хрипло, зажмурившись и замотав головой, — будь добр, просто замолчи…
Глава 6. Ведьмачьи муки и проблемы сердечные
Откашлявшись, я шумно вдохнул, как снова моя голова оказалась опущена в воду. Так, спокойно, не нервничать и меньше учащать сердцебиение, чтобы не тратить ухваченный кислород… Ага, поставить задачу легче, чем выполнить. И это окунание в ведро длится не меньше двух часов… или двадцать минут?Нет, за двадцать минут Ноа бы не начал хрипнуть.
Я не понимаю этого спектакля. Зачем его также приковали к трубам и заставили смотреть на то, как меня пытают? Разве он этого уже не видел? Разве они не семья и не должны быть заодно? Не вижу логики.
— Сознавайся, кому ты тут уже успел напакостить, дрянь нечестивая? — шипящим шепотом в ухо спросил инквизитор в пятый или пятидесятый раз.
— Никому, — мой честный ответ — и опять головой в ведро.
На Родине ведьм было принято топить, здесь пытаются утопить — видимо, не настолько наши культуры и отличаются, черт бы их всех побрал.
— Сознавайся, а иначе тебе будет очень и очень плохо, — через равные промежутки времени он переходил с криков и агрессии к ровной холодности и обратно.
На данный момент активирован второй режим.
— А сейчас мне, по-твоему… очень хорошо? — пробормотал я на одном выдохе, чтобы успеть вдохнуть, захотись ему опять меня окунать.
Но если ему захотелось, то не сразу:
— В твоей стране все такие идиоты?
Я отвечать не спешил, наслаждаясь дыханием. Ох, знал бы кто, ценил бы кто, как это превосходно — наполнять легкие воздухом, а не ледяной водой!
— Если я идиот… то откуда мне такое знать? — согласен, самосохранение как-то захромало.
— Не провоцируй его, — а этому парню вообще стоило бы молчать.
Предатель, чтоб его…
Мужчина, гневно сверкнув глазами, переключился на Ноа, знатно отходив его кулаками по ребрам и бокам. Мне не хочется думать о вероятности того, что произойдет, вздумай он во «вразумлении» меня прибегнуть к поколачиванию. Одного удара в живот будет достаточно, чтобы подписать мне смертный приговор в страшных муках.
— Я-то, дурак, думал: погуляешь, вытрясешь дурь из головы, мужчиной быть научишься… Так нет, ты не только ремесло родовое бросил, да еще и к колдунам переметнулся!
Ноа, отхаркнув себе под ноги смесь из крови и желчи, неприязненно посмотрел исподлобья на него:
— Погулял. И понял, как прекрасна жизнь без твоего гребаного ремесла. Без твоей дерьмовой паранойи и подозрительности!
Того перекосило:
— А ты слишком размяк! Под боком гадость дьявольскую не разглядел! А ведь она даже не пряталась! Тебе должно быть стыдно!
— И, знаешь, прекрасно жил без твоей ереси! — рявкнув в запале, он тут же получил ногой по паху, тут же задохнувшись и согнувшись.
Инквизитор яростно хрустнул кулаками, разминая их:
— Это ты мелешь ересь! Он же тебя, гомика трусливого, заколдовал, приворожил!
Тут уж я, откашлявшись и надышавшись, не удержался от подколки:
— При такой-то родне и привораживать не надо — достаточно раз приласкать…
Мужчина надвинулся на меня в угрозе, играя желваками, что я в испуге шарахнулся и развернулся боком, чтобы по почкам больше получить — их вылечить можно, — но пронесло.
Ему, похоже, резко стало неинтересно, и он ушел без единого слова, с лязгом и грохотом захлопнув железную дверь.
А вот меня насквозь пронзил новый взгляд. Таких когда-то родных, а теперь совершенно чужих голубых глаз.
— И привораживать было не надо, говоришь?
Осуждение. Разочарование. Эти чувства четко и ясно видны по выражению лица и интонации голоса. Не желая проявлять слабину, я отвернулся.
— Ну и когда ты собирался мне сообщать о том, что ведьмак?
— Никогда.
Страница 15 из 23
