Фандом: Ориджиналы. У соседа День Рождения, и на радостях меня пригласили присоединиться? Почему бы нет. И не заметил, как засиделся дольше остальных гостей. Да ничего, мне идти всего лишь несколько метров до своей двери, а домашние твари не умрут, если их лишить вечерних харчей. А тут еще сосед пожаловался, что у него конопля растет плохо на балконе. Да в чем проблема, я ж ведьмак, и всякие травушки-муравушки — мой профиль! Одна лажа — не мой профиль с плодородием шутить на пьяную голову…
Добавить в моё избранное
82 мин, 33 сек 13161
Прерывистый гневный вздох, перешедший в хриплый рокот.
— Собирался позабавиться вволю — и свалить? Наши отношения вообще были реальностью, хоть что-то для тебя значили?!
— Значили! — выкрикнул я. — И даже больше, чем ты думаешь. И если кто и забавлялся, то точно не я! Спорим, это ты меня распознал и тупо дурью маялся, рожа инквизиторская?!
Ноа, раздув ноздри, скрипнул зубами:
— Да что ты говоришь?! Признаю, ты рыжий, зеленоглазый, со странным пятном на шее и даже при черном коте, но это еще не значило, что ты связан со всем этим!
— Ага! — я злорадно хохотнул. — А что это у тебя на шее такое болтается? Думаешь, я ведьминого маяка никогда не видел?!
Этот представлял из себя латунную подвеску в форме топорика с пентаграммой. Рядом с ведьмой он нагревается, при колдовстве — и вовсе вибрирует.
Парень бросил на него мимолетный взгляд:
— Это отец на меня повесил перед твоим появлением. Свой я выбросил четыре года назад, — и отвел взгляд в сторону, хмурясь до глубоких морщин между бровей. — Я ж не думал, что нарвусь на то, от чего сбежал…
У меня вырвался смешок:
— Ну, извини, я таким родился. С четырех лет колдую помаленьку, с семи зелья повариваю, заговоры нашептываю. И вред чиню только за крупные обиды. Дьявол меня не науськивает, не от него я свои силы получил… — и я закатил глаза с обреченным вздохом. — Хотя, кому я это говорю…
Ноа, отплюнувшись, прошипел сквозь сжатые зубы:
— Тварь колдовская, — да так, что очень своего папашу напомнил.
Я в долгу не остался:
— Фанатик одержимый.
На том и замолчали. А через несколько долгих напряженных минут вернулся его отец, неся какой-то мешочек на два кило, а ведро с водой отодвинул подальше. Я взглянул ему в лицо снизу, искренне сожалея, что не могу сглазить или подкинуть какую другую пакость из-за вываренных в соли наручниках:
— Что теперь? Иголки под пальцы, прижигание, испанский сапог?
Сначала за развязный язык мне влетело кулаком в грудину, заставив срыгнуть слизь с остатками воды, а потом мешочек был вскрыт, и у меня получилось разглядеть его содержимое. Ёперный театр, и тут соль!
А еще меньше мне понравилось, когда с меня стали сдирать джинсы.
— Пошел вон от моей ширинки, дерьма кусок!
Но снимать до конца их не стали, спустив до лодыжек, несмотря на мои потуги сопротивляться — даже благодаря им.
— Что ты задумал? — Ноа с искренним непониманием воззрился на всю эту картину.
Мужчина, ухмыльнувшись, левым плечом приподнял меня с колен и быстро сыпанул под меня содержимого мешочка, а затем отпустил. Притом, сделал это так споро, что я даже не успел подумать о том, чтобы отгрызть ему ухо. А потом я смог только простонать — крупные кристаллы — не меньше гречишных зерен, — впились мне в кожу, и от непроизвольной попытки поерзать стало не лучше, а как раз наоборот.
— По пути сюда как раз проезжал Большое Соленое озеро и подумал: а почему бы не воспользоваться возможностью?
Признаю, хитро придумал. Зажмурившись и стиснув зубы, я промолчал, стараясь отгородиться от собственных ощущений.
Отгородился до такой степени, что заметил уход инквизитора только по грохоту закрывшейся двери. Ноа же, прислушавшись и выждав, рванулся наверняка с целью выломать трубу. Ага, эта затея имела бы шансы на успех, будь он бугаем с весом за сто килограмм. А так она лишь зашаталась. И зашатала меня, заставив зашипеть, а из глаз брызнули слезы отнюдь не от боли — больше от обиды.
— Прекрати, не поможет.
— Если сдаться сразу — да, не поможет!
— Ты несколько часов собрался это делать?!
— Если потребуется — хоть полдня!
Полдня этот обманщик собрался меня по полу туда-сюда возить и об соль колени мне раздирать?! У него мозги стухли?!
— Я твои кишки на колбасу пущу, если двинешься еще раз! Ты мне кожу сейчас сдерешь, не понимаешь, что ли?!
И только это подействовало. Черт, и уже защипало так, что взвыть хочется…
— Финя, держись, твой Кириэль найдет способ тебя отыскать…
— Он не мой! — уронил я голову, чуть-чуть приподнимаясь на носочках, но не выдерживая и вновь опускаясь на колени.
А спустя какое-то время меня стошнило. Припозднилось мое состояние, даже удивительно, как попадание в переделки сказывается на токсикозе в моем случае. Но от содержимого желудка, оставшегося на футболке и жилетке — куртку с меня содрали, — хотелось протошниться еще, да уже нечем. Парень, дергая руками и шевеля плечами, с тревогой воззрился на меня:
— Совсем паршиво?
— Тебя на гречку босиком никогда не ставили? — проворчал я, дергая ртом, потому как чем дальше — тем паршивей мне было, потому как соль разъедала ссадины, а острые кристаллы впивались и царапали.
— Нет.
— Собирался позабавиться вволю — и свалить? Наши отношения вообще были реальностью, хоть что-то для тебя значили?!
— Значили! — выкрикнул я. — И даже больше, чем ты думаешь. И если кто и забавлялся, то точно не я! Спорим, это ты меня распознал и тупо дурью маялся, рожа инквизиторская?!
Ноа, раздув ноздри, скрипнул зубами:
— Да что ты говоришь?! Признаю, ты рыжий, зеленоглазый, со странным пятном на шее и даже при черном коте, но это еще не значило, что ты связан со всем этим!
— Ага! — я злорадно хохотнул. — А что это у тебя на шее такое болтается? Думаешь, я ведьминого маяка никогда не видел?!
Этот представлял из себя латунную подвеску в форме топорика с пентаграммой. Рядом с ведьмой он нагревается, при колдовстве — и вовсе вибрирует.
Парень бросил на него мимолетный взгляд:
— Это отец на меня повесил перед твоим появлением. Свой я выбросил четыре года назад, — и отвел взгляд в сторону, хмурясь до глубоких морщин между бровей. — Я ж не думал, что нарвусь на то, от чего сбежал…
У меня вырвался смешок:
— Ну, извини, я таким родился. С четырех лет колдую помаленьку, с семи зелья повариваю, заговоры нашептываю. И вред чиню только за крупные обиды. Дьявол меня не науськивает, не от него я свои силы получил… — и я закатил глаза с обреченным вздохом. — Хотя, кому я это говорю…
Ноа, отплюнувшись, прошипел сквозь сжатые зубы:
— Тварь колдовская, — да так, что очень своего папашу напомнил.
Я в долгу не остался:
— Фанатик одержимый.
На том и замолчали. А через несколько долгих напряженных минут вернулся его отец, неся какой-то мешочек на два кило, а ведро с водой отодвинул подальше. Я взглянул ему в лицо снизу, искренне сожалея, что не могу сглазить или подкинуть какую другую пакость из-за вываренных в соли наручниках:
— Что теперь? Иголки под пальцы, прижигание, испанский сапог?
Сначала за развязный язык мне влетело кулаком в грудину, заставив срыгнуть слизь с остатками воды, а потом мешочек был вскрыт, и у меня получилось разглядеть его содержимое. Ёперный театр, и тут соль!
А еще меньше мне понравилось, когда с меня стали сдирать джинсы.
— Пошел вон от моей ширинки, дерьма кусок!
Но снимать до конца их не стали, спустив до лодыжек, несмотря на мои потуги сопротивляться — даже благодаря им.
— Что ты задумал? — Ноа с искренним непониманием воззрился на всю эту картину.
Мужчина, ухмыльнувшись, левым плечом приподнял меня с колен и быстро сыпанул под меня содержимого мешочка, а затем отпустил. Притом, сделал это так споро, что я даже не успел подумать о том, чтобы отгрызть ему ухо. А потом я смог только простонать — крупные кристаллы — не меньше гречишных зерен, — впились мне в кожу, и от непроизвольной попытки поерзать стало не лучше, а как раз наоборот.
— По пути сюда как раз проезжал Большое Соленое озеро и подумал: а почему бы не воспользоваться возможностью?
Признаю, хитро придумал. Зажмурившись и стиснув зубы, я промолчал, стараясь отгородиться от собственных ощущений.
Отгородился до такой степени, что заметил уход инквизитора только по грохоту закрывшейся двери. Ноа же, прислушавшись и выждав, рванулся наверняка с целью выломать трубу. Ага, эта затея имела бы шансы на успех, будь он бугаем с весом за сто килограмм. А так она лишь зашаталась. И зашатала меня, заставив зашипеть, а из глаз брызнули слезы отнюдь не от боли — больше от обиды.
— Прекрати, не поможет.
— Если сдаться сразу — да, не поможет!
— Ты несколько часов собрался это делать?!
— Если потребуется — хоть полдня!
Полдня этот обманщик собрался меня по полу туда-сюда возить и об соль колени мне раздирать?! У него мозги стухли?!
— Я твои кишки на колбасу пущу, если двинешься еще раз! Ты мне кожу сейчас сдерешь, не понимаешь, что ли?!
И только это подействовало. Черт, и уже защипало так, что взвыть хочется…
— Финя, держись, твой Кириэль найдет способ тебя отыскать…
— Он не мой! — уронил я голову, чуть-чуть приподнимаясь на носочках, но не выдерживая и вновь опускаясь на колени.
А спустя какое-то время меня стошнило. Припозднилось мое состояние, даже удивительно, как попадание в переделки сказывается на токсикозе в моем случае. Но от содержимого желудка, оставшегося на футболке и жилетке — куртку с меня содрали, — хотелось протошниться еще, да уже нечем. Парень, дергая руками и шевеля плечами, с тревогой воззрился на меня:
— Совсем паршиво?
— Тебя на гречку босиком никогда не ставили? — проворчал я, дергая ртом, потому как чем дальше — тем паршивей мне было, потому как соль разъедала ссадины, а острые кристаллы впивались и царапали.
— Нет.
Страница 16 из 23
