Фандом: Ориджиналы. День серого генерала Ибере начался совершенно так же, как и миллион дней до этого, если не считать одной маленькой детали — письма в белом конверте с серебряными буквами на нём.
Добавить в моё избранное
13 мин, 55 сек 10830
Пожалуй, от того, что Николай может сделать Арго, не попадая под статью, которую будет рассматривать даже не военный суд, а совет адмиралов, у Киндеирна не останется и синяка — тот всегда отличался железным здоровьем, стальными нервами и ледяной выдержкой. Его могли вывести из себя только некоторые из его детей — те, которых он сам любил, пожалуй, больше остальных. Таких детей было всего пятеро — всем в Ибере знакомый Драхомир, медик Лори, которую на самом деле звали Лукрецией, первосвященник Шиай, совершенно бестолковый Хуан и не по годам строгий и самостоятельный Рикерд, мальчик, которому совсем недавно исполнилось десять. Остальных своих детей — а их было довольно много — Арго тоже любил, но этим пятерым прощалось такое, чего в здравом уме ни один демон простить бы не смог.
— Именно, что глупости! — улыбается Филипп. — Уверен, что кто-то просто решил разыграть тебя, вот и подкинул это несчастное письмо! Ну сам подумай — зачем тебя травить? Можно просто подстроить несчастный случай, и никто даже не догадается, что ты умер неслучайно!
За весь вечер, пожалуй, только Феодорокис и не пытался высмеять Ленчерски. Что, впрочем, неудивительно — царевич считался самым добрым среди генералов. Если бы Николай не знал генералитет так хорошо, а Филиппа более близко, чем большинство жителей Ибере, он бы даже считал царевича действительно добрым, а не просто самым добрым среди генералов. Впрочем, совершенно добрым он быть явно не мог. Во всяком случае, вряд ли бы тогда сидел здесь.
Филипп и Киндеирн — единственные аристократы среди них, но таковым выглядит, пожалуй, только первый. Астарн слишком небрежен, чтобы обращать внимание на всякие мелочи вроде пуговиц на рукавах или цвета камзола. То, что носит алый генерал, и камзолом-то назвать нельзя — что-то из грубой шерсти, прочное, но едва ли пригодное для ношения вне поля боя. Миркеа в своих белых халатах и то выглядит более аристократично, чем Киндеирн!
— Возможно, это не глупости! — фыркает Николай, про себя думая, что ему будет даже лучше, если кого-нибудь из этих пятерых всё-таки отравят.
Не стоит показывать другим генералам, что ты уязвлён, обижен или расстроен — все они достаточно наблюдательны, чтобы заметить малейшую перемену на лице, в речи или обращении, и достаточно умны, чтобы понять, из-за чего эта перемена случилась. А уж доверять этим привилегированным чудовищам нельзя ни в коем случае — сожрут и даже не заметят. Те, кто пробились в число генералов Ибере — отвратительные создания, жестокие и беспринципные. Уж Николай-то знает.
В конце концов, он в своём мире тоже занимал именно этот пост.
Элина поправляет заколку в своих волосах — белых и жёстких, как изморозь. Она играет в паре с Киндеирном, и за сегодняшний вечер они уже успели выиграть довольно много. Элина — азартный игрок — чего не скажешь о всегда хладнокровном Киндеирне — и опасный соперник. Это касается всего — любви, власти, развлечений. При всей своей ледяной величественности Элина куда более горячая голова, нежели Астарн. И мстить она умеет. Это стоит помнить особенно Мейеру, который её недолюбливает, наверное, дольше, чем Николай состоит в генералитете.
— Возможно, тебе стоит отдохнуть, — брезгливо кривит губы Вайнрих. — Тебе уже повсюду мерещатся люди Сената.
Лучше бы за тем, какие ему карты попадаются, так следил, чем за тем, насколько кто себя хорошо из генералов чувствует! Николаю хочется плеваться из-за Миркеа — и как только императрица могла выбрать его в генералы? Этого брезгливого, вредного, привередливого… Впрочем, нет смысла перечислять все его качества. Просто бесполезно. Каждой собаке в Ибере это давно известно. Впрочем, Миркеа, возможно, лучше кого-либо из генералов может понять Николая — тому выпала честь заниматься делами Синода.
Элина смеётся. Безукоризненная Элина в её хрустящих платьях из немнущегося материала, с её причёсками, из которых ни один волосок не выбьется просто так, без её согласия. Ей легко смеяться. Её падишахи — особенно один из них, фамилия у которого Сонг — не дадут ей заскучать.
Иногда Ленчерски даже жаль, что в генеральской среде не принято показывать свои крылья кому-либо — они всегда скрыты магией.
Крылья показывали душу, характер, всю суть… Может, Киндеирн мог видеть это и без этого, но Ленчерски-то — нет. А ему хотелось видеть. Хотелось убедиться, в том, что крылья у Вайнриха должны быть какого-нибудь ядовитого оттенка, у Киндеирна — чёрными, а у Элины…
— О, наш мальчик перезанимался? — спрашивает женщина с усмешкой.
Элина никогда ему не нравилась. Не так, как она не нравилась Керберосу — тот был идиотом и совершенно не умел скрывать своих чувств. Госпожа Горская определённо не принадлежала к тому типу женщин, который был Николаю симпатичен. С ней можно было сравнить, пожалуй, лишь первую супругу Киндеирна — леди Марию, что являлась символом самого Сената.
Нет смысла продолжать игру — Киндеирн забрал себе все лучшие карты.
— Именно, что глупости! — улыбается Филипп. — Уверен, что кто-то просто решил разыграть тебя, вот и подкинул это несчастное письмо! Ну сам подумай — зачем тебя травить? Можно просто подстроить несчастный случай, и никто даже не догадается, что ты умер неслучайно!
За весь вечер, пожалуй, только Феодорокис и не пытался высмеять Ленчерски. Что, впрочем, неудивительно — царевич считался самым добрым среди генералов. Если бы Николай не знал генералитет так хорошо, а Филиппа более близко, чем большинство жителей Ибере, он бы даже считал царевича действительно добрым, а не просто самым добрым среди генералов. Впрочем, совершенно добрым он быть явно не мог. Во всяком случае, вряд ли бы тогда сидел здесь.
Филипп и Киндеирн — единственные аристократы среди них, но таковым выглядит, пожалуй, только первый. Астарн слишком небрежен, чтобы обращать внимание на всякие мелочи вроде пуговиц на рукавах или цвета камзола. То, что носит алый генерал, и камзолом-то назвать нельзя — что-то из грубой шерсти, прочное, но едва ли пригодное для ношения вне поля боя. Миркеа в своих белых халатах и то выглядит более аристократично, чем Киндеирн!
— Возможно, это не глупости! — фыркает Николай, про себя думая, что ему будет даже лучше, если кого-нибудь из этих пятерых всё-таки отравят.
Не стоит показывать другим генералам, что ты уязвлён, обижен или расстроен — все они достаточно наблюдательны, чтобы заметить малейшую перемену на лице, в речи или обращении, и достаточно умны, чтобы понять, из-за чего эта перемена случилась. А уж доверять этим привилегированным чудовищам нельзя ни в коем случае — сожрут и даже не заметят. Те, кто пробились в число генералов Ибере — отвратительные создания, жестокие и беспринципные. Уж Николай-то знает.
В конце концов, он в своём мире тоже занимал именно этот пост.
Элина поправляет заколку в своих волосах — белых и жёстких, как изморозь. Она играет в паре с Киндеирном, и за сегодняшний вечер они уже успели выиграть довольно много. Элина — азартный игрок — чего не скажешь о всегда хладнокровном Киндеирне — и опасный соперник. Это касается всего — любви, власти, развлечений. При всей своей ледяной величественности Элина куда более горячая голова, нежели Астарн. И мстить она умеет. Это стоит помнить особенно Мейеру, который её недолюбливает, наверное, дольше, чем Николай состоит в генералитете.
— Возможно, тебе стоит отдохнуть, — брезгливо кривит губы Вайнрих. — Тебе уже повсюду мерещатся люди Сената.
Лучше бы за тем, какие ему карты попадаются, так следил, чем за тем, насколько кто себя хорошо из генералов чувствует! Николаю хочется плеваться из-за Миркеа — и как только императрица могла выбрать его в генералы? Этого брезгливого, вредного, привередливого… Впрочем, нет смысла перечислять все его качества. Просто бесполезно. Каждой собаке в Ибере это давно известно. Впрочем, Миркеа, возможно, лучше кого-либо из генералов может понять Николая — тому выпала честь заниматься делами Синода.
Элина смеётся. Безукоризненная Элина в её хрустящих платьях из немнущегося материала, с её причёсками, из которых ни один волосок не выбьется просто так, без её согласия. Ей легко смеяться. Её падишахи — особенно один из них, фамилия у которого Сонг — не дадут ей заскучать.
Иногда Ленчерски даже жаль, что в генеральской среде не принято показывать свои крылья кому-либо — они всегда скрыты магией.
Крылья показывали душу, характер, всю суть… Может, Киндеирн мог видеть это и без этого, но Ленчерски-то — нет. А ему хотелось видеть. Хотелось убедиться, в том, что крылья у Вайнриха должны быть какого-нибудь ядовитого оттенка, у Киндеирна — чёрными, а у Элины…
— О, наш мальчик перезанимался? — спрашивает женщина с усмешкой.
Элина никогда ему не нравилась. Не так, как она не нравилась Керберосу — тот был идиотом и совершенно не умел скрывать своих чувств. Госпожа Горская определённо не принадлежала к тому типу женщин, который был Николаю симпатичен. С ней можно было сравнить, пожалуй, лишь первую супругу Киндеирна — леди Марию, что являлась символом самого Сената.
Нет смысла продолжать игру — Киндеирн забрал себе все лучшие карты.
Страница 3 из 4
