Фандом: Вселенная Элдерлингов. Один день из жизни Шута, в период, когда Йек и Янтарь жили в Бингтауне. Легло ли было Шуту выдавать себя за Янтарь и не спалиться? В самом ли деле Белый Пророк существо неопределенного пола, отношениями полов не интересующееся?
Добавить в моё избранное
84 мин, 54 сек 7512
— Ты вроде не возражаешь? — Йек медленно ведет пальцем по рукаву. Я знаю, у неё не слишком нежные, мозолистые ладони, привыкшие к рукоятке меча и к дубинке. Но сейчас мне хочется от неё ласки больше, чем когда-то от выхоленных джамелийских наложниц, умащенных ароматическими маслами.
Осторожность улетучивается. Остается только жгучее, неутоленное, рвущееся наружу желание. И Йек, от которой трудно что-либо подобное скрыть, пронзает взглядом и подначивает еще сильнее:
— По глазам вижу, что хочешь.
Теперь её рука ползет по уже бедру, все выше, находит, что искала и Йек, окончательно убедившись, что мое хотение одними взглядами не ограничилось, прямо предлагает:
— Давай по-быстренькому?
От этих слов, возбуждение нарастает новой волной. Хочу. И «по-быстренькому», и долго, никуда не торопясь. Слов нет, как хочу. Особенно с Йек, именно с нею.
После прогулки в «Летящий платочек» и последующих размышлений, я не согласился бы на такое приключение, будь она действительно незнакомкой. Если бы столько всего про неё не знал. Но мне известно много личного. И что у неё в пупке кольцо, предохраняющее от заразы и от зачатия, тоже известно.
— Разве тебе можно отказать? — моё тело уже всё решило и эти слова произносятся сами, как и наивное: — Только мне некуда тебя отвести.
— Да не вопрос, было бы желание, — усмехается Йек, — здешний хозяин, за небольшую плату, разрешает попользоваться комнатой на чердаке.
Я достаю кошелек:
— Пойдем договариваться с ним. Со мной, считай, договорилась.
Стараюсь не думать, сколько раз она поднималась в эту мансарду с другими. Стараюсь помнить лишь о том, какая она смелая и бойкая; какая преданная и веселая; какая честная, легкая на подъем; незлопамятная, прямолинейная и бесхитростная; что у неё грубоватое, но забавное чувство юмора; и поэтому я так привязался к ней. И ни её замечательная задница, ни роскошная грудь, ни манящая шея и милые ямочки на щеках тут не при чем. Ну почти.
На лестнице полумрак. Опасаясь снимать перчатки, протягиваю ей ключ на ладони, чтобы открыла дверь сама, но едва Йек запирается изнутри, соблазнительно наклонившись к замочной скважине, не дав опомниться, разворачиваю к себе и, зажав её запястья, прижимаю к стене. Я так долго хотел этого, что теперь, едва сдерживаюсь, чтобы не рвануть блузку, не задрать юбку, стремясь поскорее добраться до главного. Но, если не уметь смаковать вино, не насладиться игрой цвета в бокале, не вдохнуть букет, то и полноты вкуса не почувствуешь. И, вопреки ожиданиям Йек, я не набрасываюсь на неё тут же у порога, а стою, вдыхая аромат её кожи и волос, такой знакомый запах корицы.
Мы одного роста и я прижимаюсь лбом к её лбу, легонько трусь носом о нос, чувствуя её удивление и нетерпение. Она сама старается найти губами мой рот. Но не углубляя поцелуя я спускаюсь ниже, к шее, и лишь тогда ошалев от нежданно подаренной возможности прикоснуться к так долго соблазнявшим меня ключицам, к родинкам, бегущим от шеи к груди, перестаю сдерживать страсть, жадно целую.
В мансарде почти полная темнота, свет из маленького окна едва позволяет разглядеть очертания кровати у стены. Я знаю каждую пуговку на её блузке, но толстые перчатки делают пальцы неловкими. Стягиваю одну с правой руки и разбираюсь с одеждой. Опавшими лепестками цветка, к оказавшейся на полу блузке, присоединяется так тщательно выбранная мною для этого свидания юбка. Мне так давно хотелось увидеть Йек всю, целиком. Не бесстрашной и безбашенной вышибалой, встреченной мною впервые в кабаке, а женственной, отдающейся.
Когда, одеваясь по утрам, она расхаживает по нашей комнате в магазине полуодетая, мне хочется подскочить к ней, завершить эту неполную обнаженность, сорвать имеющуюся часть одежды. Оказалось, мечты сбываются. Здесь, на мою удачу темно, и она не может видеть меня, здесь, на моё огорчение так темно, что я не могу разглядеть её.
— Сам-то будешь раздеваться?
— Ты же хотела не задерживаться, — усмехаюсь я.
— А что так долго штаны снять?
По дороге сюда я рассчитывал их только расстегнуть. Может Йек и попыталась бы раздеть меня сама, но я так и не отпускаю её запястий, не даю проявить никакой инициативы. Сжимаю её руки крепко, даже жестко, а в остальном не тороплюсь. Легко касаясь губами, ласкаю всё, что так нравится мне в ней, так, чтобы мое дыхание дразняще щекотало ей кожу.
Йек решила уточнить:
— Ты хочешь сделать это прямо здесь, или, как и я, считаешь, что лучше на кровати?
Подхватываю её на руки и тащу на кровать. Хотелось бы сказать «несу», но такое не про Йек. С таким грузом не каждый справится. Самое время поблагодарить за физическую силу ту Пророчицу Белой расы из легенды, чья кровь через множество поколений проявилась во мне.
— Надо же — получилось, — удивляется Йек.
Не знал, что она умеет смеяться таким счастливым, колокольчиком звенящим, девичьим смехом.
Осторожность улетучивается. Остается только жгучее, неутоленное, рвущееся наружу желание. И Йек, от которой трудно что-либо подобное скрыть, пронзает взглядом и подначивает еще сильнее:
— По глазам вижу, что хочешь.
Теперь её рука ползет по уже бедру, все выше, находит, что искала и Йек, окончательно убедившись, что мое хотение одними взглядами не ограничилось, прямо предлагает:
— Давай по-быстренькому?
От этих слов, возбуждение нарастает новой волной. Хочу. И «по-быстренькому», и долго, никуда не торопясь. Слов нет, как хочу. Особенно с Йек, именно с нею.
После прогулки в «Летящий платочек» и последующих размышлений, я не согласился бы на такое приключение, будь она действительно незнакомкой. Если бы столько всего про неё не знал. Но мне известно много личного. И что у неё в пупке кольцо, предохраняющее от заразы и от зачатия, тоже известно.
— Разве тебе можно отказать? — моё тело уже всё решило и эти слова произносятся сами, как и наивное: — Только мне некуда тебя отвести.
— Да не вопрос, было бы желание, — усмехается Йек, — здешний хозяин, за небольшую плату, разрешает попользоваться комнатой на чердаке.
Я достаю кошелек:
— Пойдем договариваться с ним. Со мной, считай, договорилась.
Стараюсь не думать, сколько раз она поднималась в эту мансарду с другими. Стараюсь помнить лишь о том, какая она смелая и бойкая; какая преданная и веселая; какая честная, легкая на подъем; незлопамятная, прямолинейная и бесхитростная; что у неё грубоватое, но забавное чувство юмора; и поэтому я так привязался к ней. И ни её замечательная задница, ни роскошная грудь, ни манящая шея и милые ямочки на щеках тут не при чем. Ну почти.
На лестнице полумрак. Опасаясь снимать перчатки, протягиваю ей ключ на ладони, чтобы открыла дверь сама, но едва Йек запирается изнутри, соблазнительно наклонившись к замочной скважине, не дав опомниться, разворачиваю к себе и, зажав её запястья, прижимаю к стене. Я так долго хотел этого, что теперь, едва сдерживаюсь, чтобы не рвануть блузку, не задрать юбку, стремясь поскорее добраться до главного. Но, если не уметь смаковать вино, не насладиться игрой цвета в бокале, не вдохнуть букет, то и полноты вкуса не почувствуешь. И, вопреки ожиданиям Йек, я не набрасываюсь на неё тут же у порога, а стою, вдыхая аромат её кожи и волос, такой знакомый запах корицы.
Мы одного роста и я прижимаюсь лбом к её лбу, легонько трусь носом о нос, чувствуя её удивление и нетерпение. Она сама старается найти губами мой рот. Но не углубляя поцелуя я спускаюсь ниже, к шее, и лишь тогда ошалев от нежданно подаренной возможности прикоснуться к так долго соблазнявшим меня ключицам, к родинкам, бегущим от шеи к груди, перестаю сдерживать страсть, жадно целую.
В мансарде почти полная темнота, свет из маленького окна едва позволяет разглядеть очертания кровати у стены. Я знаю каждую пуговку на её блузке, но толстые перчатки делают пальцы неловкими. Стягиваю одну с правой руки и разбираюсь с одеждой. Опавшими лепестками цветка, к оказавшейся на полу блузке, присоединяется так тщательно выбранная мною для этого свидания юбка. Мне так давно хотелось увидеть Йек всю, целиком. Не бесстрашной и безбашенной вышибалой, встреченной мною впервые в кабаке, а женственной, отдающейся.
Когда, одеваясь по утрам, она расхаживает по нашей комнате в магазине полуодетая, мне хочется подскочить к ней, завершить эту неполную обнаженность, сорвать имеющуюся часть одежды. Оказалось, мечты сбываются. Здесь, на мою удачу темно, и она не может видеть меня, здесь, на моё огорчение так темно, что я не могу разглядеть её.
— Сам-то будешь раздеваться?
— Ты же хотела не задерживаться, — усмехаюсь я.
— А что так долго штаны снять?
По дороге сюда я рассчитывал их только расстегнуть. Может Йек и попыталась бы раздеть меня сама, но я так и не отпускаю её запястий, не даю проявить никакой инициативы. Сжимаю её руки крепко, даже жестко, а в остальном не тороплюсь. Легко касаясь губами, ласкаю всё, что так нравится мне в ней, так, чтобы мое дыхание дразняще щекотало ей кожу.
Йек решила уточнить:
— Ты хочешь сделать это прямо здесь, или, как и я, считаешь, что лучше на кровати?
Подхватываю её на руки и тащу на кровать. Хотелось бы сказать «несу», но такое не про Йек. С таким грузом не каждый справится. Самое время поблагодарить за физическую силу ту Пророчицу Белой расы из легенды, чья кровь через множество поколений проявилась во мне.
— Надо же — получилось, — удивляется Йек.
Не знал, что она умеет смеяться таким счастливым, колокольчиком звенящим, девичьим смехом.
Страница 11 из 24
