Кофе с медом и корицей

Самое время прощаться.

Пока вытягивала из меня эту полуправду, я успел одеться.

— Можно я уйду первым? Вдруг вспомнил, мне тоже есть куда спешить.

— Вижу, уже скачешь от нетерпения, беги давай, куда шёл. Это ж я тебя задержала, — соглашается Йек, — и вдруг так жалобно спрашивает:

— Тут такая темень, где блузку с юбкой искать, ума не приложу. Обычно хозяин оставляет подсвечник, а сегодня на столике оказалось пусто.

Это ее «обычно» неприятно колет ревностью. Я всегда знал, что у нее было много интрижек, но так хотелось бы думать, что Йек только моя.

Подхожу к двери: её вещи все так же валяются на полу. И когда сую ей в руки ворох одежды, и пока на прощанье касаюсь губами щеки, думаю, что буду скучать по ней, вот такой, какая она сейчас. Хотя мы все так же будем вместе как подруги.

Возвращаюсь на улицу Дождевых чащоб очень быстрыми шагами, опустив голову. Дома обнаруживается, что предосторожности были излишними: усы и борода держатся крепко, парик, приколотый шпильками к настоящим волосам, не съехал набок, даже слегка размазанная краска для ресниц на смугло-золотистой коже сошла бы за синяки под глазами.

Прячу мужскую одежду, стираю грим с лица, иду в самодельный душ на заднем дворе. Нагретая за день на солнце вода смывает все события сегодняшнего дня. Вместо того, чтобы взбодриться, чувствуя приятную расслабленность, падаю на кровать и почти моментально засыпаю.

В лунную ночь

Меня будит звук плюхнувшейся на пол сумки с продуктами. Вид у Йек сияющий.

— Ты чего это улеглась, настолько умаялась со своими деревяшками? Сейчас выспишься, ночью чем заниматься будешь?

Отвечать на вопрос вопросом мой обычный ход:

— Почему руки кровью перемазанные? Кто-то посмел встать у тебя на пути?

— За мной по дороге кошка увязалась. Нахальная такая, мяукала, рыбой поделиться просила, прямо орала истошным голосом, а потом прыгнула, вцепилась в сумку и повисла, — рассказывает Йек, — вот что ты тут будешь делать! Короче, я ей голову оторвала и потроха вытащила.

— Кошке? — я невозмутимо, и будто непонимающе, поднимаю бровь.

— Да нет же, рыбе. И кошке отдала, — Йек сморщила нос: — теперь у меня все руки провонялись.

Несмотря на тяжелые кулаки и вспыльчивый характер, сердце у Йек сострадательное. Сую нос в сумку: проверяю, насколько сильна оказалась ее любовь к голодному животному. Рыбину выбрала крупную, отсутствием аппетита мы не страдаем. И прикупила всяких разных овощей. Умница.

— Ужин! Нам тоже кое-чего осталось.

— Твою любимую взяла, — хвастается Йек. — Свеженькая, с вечернего улова. Только давай хозяйка, сама готовить будешь, а я хоть гору посуды потом перемою.

Ломаюсь я не всерьез:

— Хоть бы раз для разнообразия ужином занялась.

— Ну, Янтарь, пожалуйста. Я рыбу люблю есть. А так — нет. Просто терпеть ненавижу. Только ради тебя покупаю. Она вонючая, прыгучая и хвостом бьет.

— Рыбьего хвоста она испугалась. Да ты ее одним ударом кулака навеки успокоила, кстати, вон голыми руками выпотрошить не побрезговала, и запаха не побоялась. Скажи просто, возиться не хочешь.

— Ага, угадала, не хочу, — показав все зубы в улыбке, соглашается охранница.

— На тебя посмотришь, и к гадалке не ходи. Выглядишь, как кошка перекусившая рыбкой, только что не мурлычешь, — не могу я удержаться от этого наблюдения.

— А то, — не стала возражать Йек, — мне сегодня такой чудесный парнишка попался. Просто мечта: страстный и ласковый одновременно. Такой сильный оказался, а прикасался чутко и осторожно. Так ведь не бывает. Обычно или то, или другое.

Женщины любят все преувеличивать, но все равно приятно. Ее подруга должна как-то отреагировать, и я демонстративно закатываю глаза.

— Янтарь, ты представляешь, он это делает как бог, только всю шею бородой натер, зараза…

Что, неужели натер? Ну, извини, с непривычки, ни у меня, ни у твоей подруги этого вторичного полового признака на лице нет.

А ее скромная подруга, резчица Янтарь, закрывает уши руками:

— Избавь меня от подробностей.

Они мне не нужны. Я даже боюсь вспоминать, потому, что она снова рядом и снова недосягаемая, как прежде.

— А вот и не дождешься. — Йек высовывает язык и дразнится: — Я больше ничего рассказывать не собиралась. У меня свои секреты, а у тебя свои подробности должны быть. Вечно с утра пораньше, до самой ночи то с деревяшками возишься, то с рабами носишься. Подцепила бы симпатичного мужика на вечерок, глядишь и сама повеселела бы.

— Да я и без этого не скучаю.

Знала бы что предлагает, однако.

— Мне и так есть чем заняться.

— Ага, занимайся готовкой, а я в душ, ладно? Ты мне воды оставила?

— Пол бака, как обычно. И, кстати, сегодня твоя очередь пополнять запасы воды.