Кофе с медом и корицей

— Там моряков только с полными карманами уважают, а мы малость поиздержались, — так же вроде благожелательно усмехнулся высокий и придвинулся ко мне вплотную.

— Ты вроде девушка понятливая, давай договоримся, я не зверь какой, неприятностей тебе не желаю. Выбирай сама: отсосешь или в жопу дашь? — Подмигнул: — И ты не залетишь и я без претензий.

Да он похоже, на полном серьезе себя благородным рыцарем возомнил.

— А с чего ты взял, что я на это соглашусь? — интересуюсь я.

— Куда ты денешься? — болтливый мужик скривился и ехидно добавил: — Ой, вот только не надо мне тут говорить, что ты «не такая девушка». Скромные девчонки ночью у мамы под замком сидят, по закоулкам да рощам пьяненькие не шляются. Будешь тут еще из себя недотрогу строить.

Против такой логики трудно возразить. Я молчу, а он решил приступить прямо к делу, и хлопает меня по заднице:

— Надо же, с виду доска доской, подержаться не за что, а попка-то крепкая. Если она внутри такая же плотненькая как снаружи, со мной все путем. Давай сюда свой задок и не кочевряжься, раньше начнем, раньше освободишься. Бить тебя не стану, только по-доброму соглашайся, не дергайся, иначе чуток придушить придется.

Я могу справиться с ним, не ввязываясь в драку, но вот Йек меня просто удивляет.

Обычно мгновенно реагирует, так и ждет хорошей, дающей возможность встряхнуться разборки, а тут почему-то застыла, словно в ступоре.

В это время парень хватает меня за руку, намереваясь повернуть к себе спиной.

Мне удается вывернуться и заломить насильнику руку за спину. Этот прием я подсмотрел в таверне, где Йек была вышибалой.

Предупреждаю: «Не уймешься — обещaю тебе, получишь вывих плечa. Пока я просто держу, а будешь сопротивляться, сам себе руку сломаешь».

Зaхвaтываю его колени прaвой ногой, подсекаю, усаживаюсь на него сверху, крепко прижимая его руку к спине, и мой неудавшийся насильник постанывая лежит на земле, не шевелясь.

Не веря своим глазам, таращусь на Йек. Впервые вижу ее такой ошалевшей и заторможенной: не сопротивляется, даже не убегает.

А здоровяк, что глаз на нее положил, похоже принял молчание за согласие, раз девушка совсем рядом и не высказывает возражений, и молча возится с завязками своих штанов. Он то ли туповат, то ли слишком пьян, чтобы думать две мысли сразу. Заметив, что его приятель оказался на земле и в моей власти, пытается сообразить, надо ли выручать дружка, или заняться Йек. Собственные желания явно пересиливают у него приятельскую солидарность. Подобрался к ней со спины, и надо предположить, что не с благородными намерениями:

— Йек, — кричу я, — сзади!

Стоило ему коснуться руками ее шеи, как Йек становится сама собой: лягнула ногой по голени, думая, что сможет вырваться, воспользовавшись его болью. Не оборачиваясь, долбанула затылком в нос, но парень попался крепкий, на удар не отреагировал и повалил Йек на землю.

Сидя на обмякшем противнике, нажимаю ему пальцами в нужную точку, чтобы он впал в обморочное состояние. Сработало. Йек уже разошлась, как только она умеет. На лице у нее во время настоящей опасности появляется немного сумасшедшее выражение.

В лунном свете не разглядеть, но я знаю эту полубезумную улыбку. Слышатся удары и ее пояснения, пальцами в глаза: «не на ту нарвался». И собственной головой по носу: «тварь». Пусть это больно и ей самой, но ему еще больнее: «сволота поганая»! И в челюсть: «нелюдь»! Потом под дых: «сдохни, скотина»! И между ног: «я тебе такой гоголь-моголь устрою, вовек забудешь, как под чужие юбки лазить». Парень корчится, пытаясь прикрыться руками, а она бьет ногами куда попало, уже без надобности, от злости.

— Йек! Не убивай! — я бегу к ней, но Йек не слышит, продолжая пинать обмякшее, скулящее тело.

Хватаю за талию, пытаясь сдержать, и едва успеваю уклониться от ее удара: в таком состоянии она будет молотить по всему, что под руку попадется.

— Пусти, убью гада! — вырывается Йек.

Я держу крепко, успокаивающе шепчу на ухо:

— Оставь, он уже свое получил.

Не отпускаю, пока она не прекращает вырываться и не спрашивает:

— А ты со своим-то хахалем что сделала? Лежит тихо, будто скопытился.

— Он поспит немного, — отвечаю самым безмятежным голосом, чтобы она успокоилась.

Голос Йек звучит высоко, с несвойственными для нее истерическими нотками:

— Колыбельную ты ему что ли спела?

— Вот еще, — мне вдруг становится смешно. — Знаю пару точек на шее. Просто нажать и он теперь в царстве сна. Или в глубоком обмороке, неважно. Главное — не с нами. Полежит так и очухается. И дружку своему поможет.

— Пусти, — просит Йек, хочу ему тоже по яйцам вмазать.

— Зачем?

Женщинам не объяснить насколько это больно. Но, пожив в роли женщины, знаю, что и мужчинам многое не понять.