Фандом: Вселенная Элдерлингов. Один день из жизни Шута, в период, когда Йек и Янтарь жили в Бингтауне. Легло ли было Шуту выдавать себя за Янтарь и не спалиться? В самом ли деле Белый Пророк существо неопределенного пола, отношениями полов не интересующееся?
Добавить в моё избранное
84 мин, 54 сек 7518
— Нет, тебе его жалко что ли? — возмущается Йек: — А он тебя жалеть не собирался. В жопу трахнуть хотел!
— Но не трахнул же.
— Все равно ему надо все причиндалы отбить, чтобы в другой раз кому другому от него не досталось.
— Они больше никого не тронут, — надо ее поскорее уводить отсюда: — Ты их, похоже, до смерти перепугала. И пойдем уже, а то мне что-то тут гулять разонравилось.
— Мне что-то тоже, — кивает Йек, и начинает хохотать.
Мы бредем по пустой дороге, а она все смеется и не останавливается. Потому, что Йек никогда не плачет. «От слез только красные глаза, распухший нос и никакого толку», — это она так говорит, каждый раз, когда ей хочется разреветься. Поэтому она смеется и смеется, пока не замечает, что мы стоим посреди дороги.
— Все уже позади, — ласково успокаиваю и протягиваю Йек платок.
— Это слезы от смеха, — объясняет Йек.
— Ну, конечно, от смеха. Из носа течет тоже от смеха.
Йек отводит мою руку в сторону, и сморкается, зажав ноздрю пальцем, прямо на обочину.
— Делов-то! Буду я еще свои сопли в кружевные тряпочки заворачивать.
— У тебя все лицо полосатое.
Йек небрежно проводит ладонями по щекам:
— Все?
Мягко прикасаясь, платком вытираю ей лицо, поправляю выбившиеся из хвоста пряди волос.
Мне, больше чем она может себе представить, понятна ее истерика. С любовью приготовленный ужин просится наружу. Едва успев зажать рот рукой, бросаюсь в кусты.
— Ты чего это вдруг траванула, еда хорошая была и пили мы правильно, — без церемоний интересуется Йек, стоит мне вернуться.
Ничего личного не осталось между нами, почти каждый мой шаг у нее на виду. Неужели я действительно настолько хороший актер, если она до сих пор не догадалась, что никакая я не женщина?!
Устало объясняю:
— Для меня это не вдруг. Если помнишь, нас тут изнасиловать хотели. А потом моя дорогая подруга, на моих глазах, чуть человека голыми руками не убила. Тебе странно, что меня это несколько огорчило?
— Считай, ты его спасла. А я убила бы эту мразь. Только не голыми руками, а ногами, а если бы ты меня накануне нож не заставила дома оставить, он бы уже своей кровью захлебнулся, — уточняет Йек.
— Руками, ногами — неважно. Суть убийства от этого не меняется.
Йек обиженно засопела, я давно ждал удобного случая и теперь, понимая, что момент подходящий, чуть помедлив, прошу:
— Я совсем не могу драться, причинять кому-то боль, даже если надо себя защитить, мне это тяжело: и душу и тело выворачивает. Знаю необходимые приемы, но все равно не боец. Иногда, вот как сегодня, это просто необходимо. Йек, дружище, а ты можешь быть моей телохранительницей?
— Разве я не охранница?
— То мы про магазин договаривались, а насчет себя лично, я тебя как друга прошу.
Мне не рассказать ей, сколько лет я живу под страхом преследования и осознанием того, что все мои тайны могут быть раскрыты. И, случись то, чего опасаюсь, мне одному точно не спастись.
Резчице Янтарь, не зазорно просить подругу о помощи, я этим пользуюсь. Делаю умильно-беспомощные глаза и хлопаю ресницами.
— Вот горе ты мое и не слабее меня, а постоять за себя почти не можешь. Заметано, — Йек грубовато сгребает меня в объятия и хлопает кулаком по спине: — Прорвемся.
У нее наверняка возникнут вопросы. Угадал.
— Так тебя изнасиловали в детстве и поэтому ты теперь так насторожена в отношениях с мужчинами?
О, Эда милосердная, дай мне терпения:
— Йек, не все отношения на свете сводятся к тому или иному общению между мужчиной и женщиной. То, что случилось со мной — было насилие другого рода. Случается, взрослые люди заставляют выполнять свою волю и причиняют боль маленькому, не могущему оказать сопротивление ребенку.
— С тобой было так?
— Ты уже слышала ответ.
Йек знает меня и что дальнейшие попытки что-либо выяснить бесполезны.
Кто бы мог подумать: на ровной, мощёной дороге, нога Йек попала в небольшую ямку. Пошатнувшись, моя прекрасная воительница инстинктивно схватилась за подругу. То есть за меня.
— Не боись, это я не спьяну, Ноги держат. Понарыли тут канав, понимаешь, и тверёзый свалится, — извиняется моя телохранительница.
Сделала новый шаг и охнула.
— Ногу подвернула?
— Болит зараза, но идти могу. Надо же! — ворчит Йек. — От ухажера этого незваного почти без синяков и шишек отделалась, а тут, что называется, на ровном месте покалечилась.
Йек ощутимо повисла на моем локте:
— Так хорошо вечер начинался, а под конец сплошной облом. Тяжело ведь меня тащить, я же понимаю.
— Давай повязку наложу, не так больно будет.
Усаживаю Йек на ступеньки чьей-то лавки.
— Но не трахнул же.
— Все равно ему надо все причиндалы отбить, чтобы в другой раз кому другому от него не досталось.
— Они больше никого не тронут, — надо ее поскорее уводить отсюда: — Ты их, похоже, до смерти перепугала. И пойдем уже, а то мне что-то тут гулять разонравилось.
— Мне что-то тоже, — кивает Йек, и начинает хохотать.
Мы бредем по пустой дороге, а она все смеется и не останавливается. Потому, что Йек никогда не плачет. «От слез только красные глаза, распухший нос и никакого толку», — это она так говорит, каждый раз, когда ей хочется разреветься. Поэтому она смеется и смеется, пока не замечает, что мы стоим посреди дороги.
— Все уже позади, — ласково успокаиваю и протягиваю Йек платок.
— Это слезы от смеха, — объясняет Йек.
— Ну, конечно, от смеха. Из носа течет тоже от смеха.
Йек отводит мою руку в сторону, и сморкается, зажав ноздрю пальцем, прямо на обочину.
— Делов-то! Буду я еще свои сопли в кружевные тряпочки заворачивать.
— У тебя все лицо полосатое.
Йек небрежно проводит ладонями по щекам:
— Все?
Мягко прикасаясь, платком вытираю ей лицо, поправляю выбившиеся из хвоста пряди волос.
Мне, больше чем она может себе представить, понятна ее истерика. С любовью приготовленный ужин просится наружу. Едва успев зажать рот рукой, бросаюсь в кусты.
— Ты чего это вдруг траванула, еда хорошая была и пили мы правильно, — без церемоний интересуется Йек, стоит мне вернуться.
Ничего личного не осталось между нами, почти каждый мой шаг у нее на виду. Неужели я действительно настолько хороший актер, если она до сих пор не догадалась, что никакая я не женщина?!
Устало объясняю:
— Для меня это не вдруг. Если помнишь, нас тут изнасиловать хотели. А потом моя дорогая подруга, на моих глазах, чуть человека голыми руками не убила. Тебе странно, что меня это несколько огорчило?
— Считай, ты его спасла. А я убила бы эту мразь. Только не голыми руками, а ногами, а если бы ты меня накануне нож не заставила дома оставить, он бы уже своей кровью захлебнулся, — уточняет Йек.
— Руками, ногами — неважно. Суть убийства от этого не меняется.
Йек обиженно засопела, я давно ждал удобного случая и теперь, понимая, что момент подходящий, чуть помедлив, прошу:
— Я совсем не могу драться, причинять кому-то боль, даже если надо себя защитить, мне это тяжело: и душу и тело выворачивает. Знаю необходимые приемы, но все равно не боец. Иногда, вот как сегодня, это просто необходимо. Йек, дружище, а ты можешь быть моей телохранительницей?
— Разве я не охранница?
— То мы про магазин договаривались, а насчет себя лично, я тебя как друга прошу.
Мне не рассказать ей, сколько лет я живу под страхом преследования и осознанием того, что все мои тайны могут быть раскрыты. И, случись то, чего опасаюсь, мне одному точно не спастись.
Резчице Янтарь, не зазорно просить подругу о помощи, я этим пользуюсь. Делаю умильно-беспомощные глаза и хлопаю ресницами.
— Вот горе ты мое и не слабее меня, а постоять за себя почти не можешь. Заметано, — Йек грубовато сгребает меня в объятия и хлопает кулаком по спине: — Прорвемся.
У нее наверняка возникнут вопросы. Угадал.
— Так тебя изнасиловали в детстве и поэтому ты теперь так насторожена в отношениях с мужчинами?
О, Эда милосердная, дай мне терпения:
— Йек, не все отношения на свете сводятся к тому или иному общению между мужчиной и женщиной. То, что случилось со мной — было насилие другого рода. Случается, взрослые люди заставляют выполнять свою волю и причиняют боль маленькому, не могущему оказать сопротивление ребенку.
— С тобой было так?
— Ты уже слышала ответ.
Йек знает меня и что дальнейшие попытки что-либо выяснить бесполезны.
Когда не можешь рассказать…
Кто бы мог подумать: на ровной, мощёной дороге, нога Йек попала в небольшую ямку. Пошатнувшись, моя прекрасная воительница инстинктивно схватилась за подругу. То есть за меня.
— Не боись, это я не спьяну, Ноги держат. Понарыли тут канав, понимаешь, и тверёзый свалится, — извиняется моя телохранительница.
Сделала новый шаг и охнула.
— Ногу подвернула?
— Болит зараза, но идти могу. Надо же! — ворчит Йек. — От ухажера этого незваного почти без синяков и шишек отделалась, а тут, что называется, на ровном месте покалечилась.
Йек ощутимо повисла на моем локте:
— Так хорошо вечер начинался, а под конец сплошной облом. Тяжело ведь меня тащить, я же понимаю.
— Давай повязку наложу, не так больно будет.
Усаживаю Йек на ступеньки чьей-то лавки.
Страница 17 из 24
