Амнезия или яркий духом и разумом

Да, мистер Поттер, не могли вы сказать вашей жене, что в больнице необходимо соблюдать правила. Все мы взрослые люди. Мне бы не хотелось читать вам лекции, но… — колдомедик развёл руками.

Гарри густо покраснел.

— Простите. Обещаю, Джинни будет вести себя смирно.

— Всего доброго, — врач пожал руку Гарри, поклонился Лаванде и удалился.

Лаванда с Гарри неловко потоптались на месте.

— Тебя проводить?

— Нет, спасибо. Я дойду, тут недалеко.

— Лаванда, спасибо тебе.

— Не стоит, Гарри. Я верю, что всё будет хорошо. Удачи тебе! У вас уже есть два сына, надеюсь, в этот раз будет девочка, — она улыбнулась.

— Да, я тоже на это очень надеюсь! И ещё, между нами, очень надеюсь, что третий ребёнок, наконец, заставит Джинни немного осесть дома.

Лаванда рассмеялась:

— Гарри! Джинни — Уизли! Неужели ты ещё не понял, что это — диагноз?

Лаванда с Гарри вместе вышли на улицу, где каждый направился в свою сторону. Гарри к сыновьям, за которыми присматривал Кикимер, а Лаванда к мужу, к правильным, размеренным отношениям, с правильным предсказуемым поведением. Хотелось плакать…

Глава 16

К утру начались схватки. Гермиона уже не понимала, что она чувствует — ей казалось, что события вышли из-под контроля, и она просто сторонний наблюдатель. Так бывает, когда очень ждёшь чего-то, считаешь дни, а когда время приходит — всё происходит совсем не так, как вы планировали. Но врачи явно обрадовались — дальше тянуть было опасно. Боль физическая не могла притупить душевную, и Гермиона сначала никак не могла сосредоточиться на всём происходящем. Но когда схватки начались по-настоящему, мысли о Роне отошли на второй план. Нервное состояние последнего месяца сказалось на состоянии ребёнка — было ужасно больно. Господи, только бы всё хорошо закончилось! Ближе к обеду процесс уже не прекращался. Колдомедик-акушер сообщил, что пора рожать, и Гермиону перевели в родильную палату. В голове был сплошной туман. Она почти ничего не соображала. Вцепившись в ручки кресла, Гермиона изо всех сил сдерживалась, чтобы не закричать. Волосы выбились из-под шапочки, прилипли ко лбу. Она пыталась перевести дух между потугами, но боль была такая сильная, что уже плевать было, что подумают про неё врачи.

— Давай, Гермиона! Осталось чуть-чуть!

Новая потуга. Гермиона закричала.

— Кричи, кричи, моя хорошая! Ну! Давай!

Сил не хватало. Господи, она должна помочь своему ребёнку появиться на свет, но была слишком измотанная. Врачи суетились вокруг.

— Гермиона! Тужься! Работай!

Гермиона собрала все свои силы.

— А-а-а! Мамочка!

— Гермиона, головка показалась. Давай! Ещё немного!

— Я не могу!

— Сможешь! Давай!

— Господи… Рон! Рооон!

Наверное, не бывает тихо рожающих женщин. Кто-то кричит, выдавая нечленораздельные звуки; кто-то вспоминает все междометия в различных вариациях; многие зовут маму — мы всегда зовём маму, когда нам плохо; некоторые матерятся — попробуйте родить, и вы не станете утверждать, что это не этично; а Гермиона кричала имя Рона. Потому что он должен был быть рядом. Он всё это время, весь месяц, мысленно всегда был рядом.

— Роон!

— Я здесь! Девочка моя, всё хорошо.

От двери тенью метнулся настоящий живой Рон Уизли. За ним по пятам бежала медсестра, пытаясь надеть на него халат, бахилы и шапочку одновременно. Рон подскочил к креслу, взял Гермиону за руку.

— Я здесь.

Гермионе показалось, что ей всё привиделось. Но нет, вот он Рон — его руки, его глаза, полные боли и муки, его прикосновения.

И тут накрыла новая волна. Гермиона сжала запястье Рона сильно — до синяков. Он вернулся! Теперь всё будет хорошо. Минута дикой боли. И облегчение.

— Всё! Умница, Гермиона!

Бригада колдомедиков облегчённо выдохнула. Они занимались роженицей, ребёнком, а Гермиона никак не могла отпустить от себя Рона.

— Господи, Рон. Ты живой.

Больше сказать ничего не могла. Просто плакала.

Целитель поднял над головой младенца, который огласил палату криком — он родился!

— Поздравляю! У вас сын!

После всех треволнений, положенных манипуляций, логичного завершения суеты они сидели в палате Гермионы. Вернее, Гермиона лежала, а Рон сидел рядом. Они говорили и говорили, и никак не могли наговориться. И всё время держались за руки. Гермиона боялась отпустить от себя Рона. Он поведал ей о своих приключениях, а она поделилась, как всё время его ждала и верила. Плакала, смеялась, снова плакала и держала его за руку. Рон рассказал, что на такси примчался домой, никого не обнаружил и уже хотел трансгрессировать в Нору, но тут прилетел Сычик с запиской от Молли, из которой Рон понял, что Гермиона в больнице. Он уговаривал её немного поспать, но Гермиона не соглашалась:

— А вдруг я проснусь, а тебя снова нет?