Шалава

Неудивительно, что тебя заинтересовала холеная титулованная сука, в которую я себя превратила. Удивительно, что ты заинтересовал меня. Я никогда не отличалась неразборчивостью в связях, и с практической точки зрения ты был для меня совершенно бесполезен: заместитель Министра Магии — не тяжеловес в мире волшебной политики, и мое влияние к моменту нашей встречи было гораздо выше твоего. А использовать меня для достижения своих целей ты не смог бы при всей твоей легендарной хитрожопости.

Может быть, дело в том, что у меня давно не было мужчины: мой авторитет к тому времени возрос и укрепился настолько, что я могла устраивать свои дела не через постель. А ты хорош собой, не испорчен добродетелью и достаточно богат, чтобы оплатить ресторанный счет. Поэтому, когда однажды за ужином ты преподнес мне те самые серебряные гребни с изумрудами, я приняла их. Будучи в курсе светской жизни магической Британии, ты, несомненно, знал, что значит сделать мне такой подарок.

В койке ты не подкачал, и только поэтому задержался в моей жизни дольше, чем на одну ночь. Но кто бы мог подумать, что лорд Малфой, потомственный волшебник, замминистра, уважаемый отец семейства, умудрится влюбиться — и в кого! В поганую грязнокровку Грейнджер! А вот поди ж ты… Влюбился, да так глупо, как переполненный гормонами подросток. Я стала твоей тоской, твоей бессонницей. Всю жизнь мечтала…

Увы, теми же чувствами я ответить не могла. Ты надоел мне своим совершенно неуместным снобизмом, и даже твое избрание Председателем Попечительского совета школы не заставило меня терпеть твое самодовольство.

А потом ты узнал о романе твоего сына с моей Розой. Занятный, кстати, парнишка. Бунтарь, нигилист, баламут, в чем-то даже хиппи… С трудом верится, что чопорное до зубной боли семейство Малфой могло породить такое отвязное чудо. Помнится, когда они впервые появились вместе на Рождественском балу, потрясенный Гарри шепнул мне на ухо: «Тяга к слизеринцам — это у вас семейное!» Ты узнал — и саботировал мое назначение на должность директора Хогвартса. Очень характерный поступок для влюбленного, нечего сказать. Не то чтобы я сильно пострадала от этого твоего демарша: пара встреч с нужными людьми, несколько многообещающих улыбок, легкий шантаж для верности — и ты уже не Председатель, а я — госпожа Директор. Вот так, мой лорд, не будите спящую львицу.

Но от тебя мне все же кое-что осталось: тяжелые серебряные гребни, инкрустированные изумрудами.

Широк и желт вечерний свет,

Нежна апрельская прохлада.

Ты опоздал на много лет,

Но все-таки тебе я рада…

… Прости, что я жила скорбя

И солнцу радовалась мало.

Прости, прости, что за тебя

Я слишком многих принимала.

А. Ахматова

Ох, ну ничего себе, я загулялась!

Почти стемнело, а ведь я покинула Министерство еще до обеда. Тропинку уже не видно в сумерках, хорошо хоть, что в доме горит свет — не заблужусь…

Ковыляю в направлении приветливых огоньков. Это горят оставшиеся с Рождества гирлянды. Завтра надо убрать их, в конце концов, а то так и провисят до следующего года…

Тропинка узенькая, ступаю наощупь, темень такая, что даже от Люмоса мало толку. Естественно, поскальзываюсь, теряю равновесие, купаюсь в сугробе, с затейливыми матюгами выбираюсь на тропинку (а куда деваться?), снова поскальзываюсь, купаюсь… Вот до чего доводят спонтанные решения! Так и добрела до дома: шаг — оступилась — в сугроб, шаг — оступилась — в сугроб… Как еще палочку не посеяла? Вваливаюсь в прихожую, словно снежный человек, ругаясь на чем Хог стоит. Ну наконец-то я дома!

— Гермиона! Что-то случилось?!

Он бежит вниз по лестнице, лицо встревоженное, настороженное — готов всегда и ко всему, это у него профессиональное.

— Да нет, не беспокойся, — я улыбаюсь в ответ на его облегченный вздох. — Решила прогуляться на свою голову, упала в сугроб.

Сильные руки быстро вытряхивают меня из мантии:

— Блин, ты совсем промокла!

Он присаживается на корточки, помогает мне стянуть забитые снегом сапоги.

— Ноги ледяные… Гермиона, ты у меня умница, но такая дура! Марш греться, я сейчас чай соображу.

— Лучше сообрази чего-нибудь покрепче, а?

— Клуб юных алкоголиков…

Сентенция не лишена смысла — не так давно он сам плотно «сидел на стакане». Слава Мерлину, с одного определенного момента мы с ним перестали нуждаться в допингах…

В кресле перед жарко дышащим камином с наслаждением стягиваю мокрые и холодные чулки, зашвыриваю их в огонь. Пламя сердито шипит: мокрый капрон ему явно не по вкусу.

Погружаюсь в состояние, близкое к нирване: все наличествующие дети, включая младшего Малфоя, эвакуированы в Нору к вящей радости Молли, дом тих и темен, умиротворенно потрескивают в камине поленья, наполняя гостиную спокойствием…