Если бы боги пели

Я любил его, а он улыбался мне в ответ. Но я стал не просто героем, слава которого гремит в веках, я стал богом. И только тогда понял — богам не знакомо счастье. Все, что у них было, это время. Целая вечность, чтобы вспоминать спутанные золотые волосы под пальцами, просьбу, смешанную с отчаянием — если ты меня любишь… — и окрашенный кровью песок под ним. Хотелось кричать и швыряться с небес молниями в несчастных смертных. О, боги хорошо знают, что такое гнев — а любви не ведает сама Афродита. В моей крови пылали оба.

Я шел к матери, и земля тряслась от моих шагов. Следы мои заполняла кровь. «Мы победили! — говорили греки. — Бог на нашей стороне!» В ужасе смотрели троянцы — для них я был чудовищем. Возможно, они были правы, более правы, чем наши ликующие войска. Чем жестокие титаны отличались от олимпийцев? Оболочкой разве что…

Я никогда не видел раньше, какой маленькой и хрупкой была моя мать. В детстве она казалась мне огромной, словно море, а сейчас превратилась в тонкий стебелек, который я мог бы в любой момент вырвать с корнем. Ее бледные руки погладили меня по щекам.

— Мой Ахилл… Наконец-то!

Я сжал ее тонкие запястья и увидел, как они посинели под моей рукой.

— Как мне вернуть его?

Требование, не просьба. Лицо матери исказилось, словно отражение в волнах:

— Он мертв. Смертные умирают, такова их судьба.

— Не его, — выдохнул я, сильнее сжимая ее руки. — Ты получила, что хотела — твой сын стал богом. Теперь моя очередь!

Фетида смотрела на меня, словно я был незнакомцем, порожденным не ею, кем-то иным. Я встретил ее взгляд, злость моя придавала мне силы. Потом в глубине ее глаз что-то промелькнуло.

— Расскажи мне! — приказал я матери. — Ты знаешь, как.

— Ты должен забрать его, пока он не прошел сквозь ворота, — неохотно сказала она наконец. — Пусть Харон перевезет тебя через Стикс. И помни: неразумно воровать у Аида.

— Я не ворую. Я забираю то, что принадлежит мне.

— Тебе нужен провожатый, — продолжала она, пристально глядя мне в лицо. — Дорогу в царство мертвых найти нелегко…

— Ты знаешь дорогу.

Я знал, что я прав, но знал и то, что она всегда презирала Патрокла. Один неверный шаг…

— Помоги мне, — попросил я. Боги не унижаются до просьб, но у меня не было выхода. Я бы подчинился матери, я бы сделал для нее все, что угодно. Судьба моя была в ее слабых руках. Я стану первым.

— Помоги мне. Я люблю его.

На мгновенье мне показалось, что мать исчезнет из моих рук, выскользнет горным ручьем, но она прикусила бледную нижнюю губу, и я увидал, как брызнула черная кровь.

— Хорошо, — голос Фетиды был едва ли громче шороха волны о берег. Я выпустил ее из рук, и она заскользила прочь с поля битвы. Смертные не могли нас видеть, не могли знать, что окончание войны не волнует меня больше. Безумие этой войны отняло у меня нечто невыразимо дорогое, и я не собирался поддерживать его. Воевать из-за прекрасного лица Елены, теряя тех, кого ты любишь?

Мы двигались так быстро, как не под силу ни одному смертному. Море сверкало под нами, послушное ее воле. Наконец мы добрались до огромной пещеры. Поток воды вливался в нее, пробиваясь сквозь каменные глыбы, и исчезал в темной глубине. Так начинался сине-черный Стикс.

Мать проводила меня до входа, вложила в руку золотую монетку. Я вздрогнул — я почти забыл о плате, которую требует перевозчик. Сжал холодный кусок металла в ладони и поблагодарил мать. Она смерила меня непонятным взглядом, мокрые от соленой морской воды волосы скрывали ее худое лицо.

— Все, что будет дальше — в твоих руках, — сказала она. Твоя вина. Я кивнул и глубоко втянул в себя воздух, прежде чем шагнуть в пещеру. Тень Фетиды мелькнула за моей спиной, но когда я обернулся, она уже исчезла.

Вода текла под моими ногами, холодная, мутная. Каждый шаг казался тяжелым, словно река не хотела пропускать меня к ладье. Я был бог, бессмертный, не принадлежащий к числу теней в царстве Аида. Белые сталактиты свисали с потолка пещеры, и я все время боялся, что они обрушатся прямо мне на голову, когда вдали раздавались раскаты грома. Зевс. Верховный бог был недоволен мною. Но его гнева не доставало, чтобы испугать меня, заставить свернуть с дороги, раньше времени отпустить Патрокла в Элизиум.

Наконец, пещера закончилась. В полутьме я разглядел перевозчика душ Харона, закутанного в черную мантию. Он протянул руку, чтобы взять монету у женщины и ее маленького сына. Обе души были бледными, прозрачными, и я видел, как они присоединились к стоящим в ладье солдату и старухе. Я рванулся к ладье по колено в воде. Харон обернулся, протянул руку, я опустил в нее монету, но длинные пальцы не спешили сжиматься вокруг нее.

— Ты не мертв, — сказал он, задумчивым, низким голосом, какого я не ожидал услышать от перевозчика мертвых.

— Я не чувствую себя живым, — ответил я.