Если бы боги пели

Ответ мой развеселил Харона:

— Бог, который не чувствует себя живым! Никогда не встречал подобного…

— Тебе не нужны мои деньги? — нетерпеливо спросил я, поглаживая рукоять меча. Харон скрыл золото в кулаке.

— Плата всегда остается платой, — ответил он и жестом велел мне ступить в ладью. Я подчинился, и Харон оттолкнулся от берега. Я рассматривал своих спутников, не узнавая ни одного застывшего лица. Под кожей жгло огнем. А если… Если Патрокл уже завершил свой путь, что я буду делать тогда? Последует ли он за мной из Элизиума?

— Тебе плохо? — с усмешкой спросил Харон. — Ты так побледнел…

Я бросил на него недовольный взгляд:

— Все хорошо.

— Правда?

Я не ответил.

— Бог, который не переносит путешествий по воде, — бормотал перевозчик себе под нос, ведя ладью меж бесчисленных камней на дне реки. Время от времени на поверхности появлялись лица, искаженные отчаянием. Слабые руки цеплялись за борт ладьи, не в силах удержаться.

— Это те, кто не смог заплатить, — сообщил Харон. У Патрокла в урне была монета, успокоил я себя. Он смог перебраться через реку. Я старался не думать о его лице под водой. Я думал о нем на Елисейских полях, я думал о нем, таком, как раньше, когда мы были длинноногими мальчишками, и он поцеловал меня, еще не ведая собственной красоты. Мне хотелось спросить Харона, насколько я отстаю от Патрокла, но я не мог выдать своей цели.

Прошла вечность, короткая, как секунда, и мы причалили к берегу. Я первым сошел на берег, услышав за спиной смех Харона. Но не это привлекло мое внимание.

Перед прочными, каменными воротами змеилась очередь из одетых в белые туники душ. Мужчины, женщины, младенцы, старики… Рядом с ними стоял громадный пес, трехглавый, с гривой из ядовитых змей. Его хвост стучал по камням, пока души, одна за другой, проходили мимо него в ворота. Я слышал о нем — каждый грек слышал. Цербер, сторожевой пес Аида. У него всего одна задача: следить, чтобы только мертвые проходили через ворота в царство Аида; следить, чтобы они не смогли вернуться в мир живых.

Немногие сумели обмануть Цербера. Мне же предстояло пройти мимо него дважды. При одной мысли об этом сердце мое, единственное живое сердце в мире мертвых, едва не остановилось.

Среди душ, у самых ворот, я заметил знакомую фигуру. Плечи, которые я узнал бы в любой толпе даже с закрытыми глазами. Пальцы, сквозь которые наше время утекло мелким невесомым песком. Веснушки на мертвенно-бледной коже. Патрокл.

Я позвал его по имени, как раз когда он проходил сквозь ворота. Он оглянулся через плечо, и слезы, которые должны были давно уже иссякнуть, снова закипели в глазах. Вот он, самый верный из моих мирмидонян. Но едва я увидел его, как он исчез за воротами.

Цербер предостерегающе зарычал — ужасный звук, словно рык тигра смешивался с криками умирающих. Души заторопились вперед, а я глубоко вздохнул и приготовился обмануть чудовище. Вложив пальцы в рот, я свистнул, и Цербер повернулся ко мне всеми тремя жуткими мордами.

— Я живой! — закричал я, глядя, как он подходит все ближе, медленно переступая толстыми, как бочки, лапами. Геракл сумел его победить, подумал я, а я выше, чем Геракл. Я Ахилл, сын царя, бог, я одолел Гектора, одного из величайших мужей нашего времени. Этот вшивый пес не остановит меня!

Я вспомнил истории о тех, кто сумел пройти мимо Цербера. На ум пришел Орфей, который покорил все Аидово царство своей музыкой — сама Персефона не устояла перед ним. Если бы только у меня была моя лира, та самая, которая принадлежала раньше Патроклу… Но она осталась в лагере. Я сглотнул, решившись опробовать безумный план. Мог ли Цербер убить бога? Я надеялся, что нет, иначе у меня ничего не вышло бы.

Я вспомнил песню, которую слышал очень, очень давно, и принялся напевать колыбельную, под которую мать когда-то укачивала нас с сестрой. В ней говорилось о верной жене, ждавшей мужа с войны. Слова этой песни врезались в память и поблекли от времени, но сейчас я думал о Патрокле, ждавшем меня за воротами, и слова стали надеждой, которую я не мог высказать вслух. Три пары черных глаз смотрели на меня, и я не осмеливался замолчать. Головы Цербера медленно склонились и принялись покачиваться в такт моему пению. Мне пришлось начать сначала, но наконец пес закрыл глаза и положил все три головы на огромные лапы.

Я бросился вперед изо всех сил, которые моя божественность давала мне. Все наши состязания по бегу в детстве, каждый поединок с Патроклом вел меня к этому. Оставив очередь из душ позади, я вступил в Аид. За тяжелыми резными воротами ждал Патрокл. Он рассмеялся, увидев меня, и чистый, невероятный голос его заставил проходящие мимо души обернуться. Патрокл обнял меня за шею, поцеловал в щеку, потерся, царапая отросшей щетиной.

— Ахилл… Ты пришел! Я думал, мне придется долго тебя ждать.