Фандом: Ориджиналы. Со времен «Брачной лихорадки» прошло 18 лет. У короля Эжена подросли собственные сыновья-близнецы, и вот однажды младший из них едет в соседнее королевство, чтобы привезти старшему давно сговоренную невесту. Это его первое дипломатическое задание, на нем кардинальская сутана — и ему неполных семнадцать лет. Чем встретит его чужой непривычный двор, какой окажется маленькая полонская принцесса?
Добавить в моё избранное
98 мин, 52 сек 12670
Что может заинтересовать девушку? Робер описывал дворцовый парк, внутренние покои, убранство залов… Агнешка внимательно слушала, однако время от времени качала головой — нет, это не то, что она хотела узнать.
Столица, Наполи, какая она? Принц-кардинал не знал. В детстве им с Ришаром не удалось совершить вылазку в город, а позже он уже не участвовал в авантюрах брата. Робер знал Ратушу и Дворец Правосудия, видел Северную Заставу, через которую они каждый год отправлялись в летний дворец. Но ему были совершенно незнакомы площади, улицы и переулки города, в котором он родился и вырос, никогда не бывал он ни в торговых рядах, ни в речном порту, ни в одном из трактиров.
Ну хорошо, а какие в Альвии леса и поля? Этот вопрос заставил Робера растеряться. Такой мир был чужд юноше, куда лучше разбиравшемуся в книгах, нежели в природе.
Роберу стало душно под тяжелой мантией, хотя в комнате было вовсе не жарко. Разговор раз за разом заходил в тупик. Почти ни на один вопрос, задаваемый принцессой, принц-кардинал не сумел ответить. Вот отец наверняка смог бы, в отчаянии подумал юноша. Король Эжен любил свою землю и знал ее. Роберу вспомнился тот короткий период, когда они с братом уже достаточно подросли, чтобы проделывать путь до Оствиля верхом, а отцу то же самое еще позволяло совершать состояние здоровья. Они ехали тогда совсем рядом, и король рассказывал своим сыновьям про то, что именно их окружает. Его голос, негромкий, но хорошо поставленный, и оттого прекрасно слышимый окружающими, его четкая, размеренная речь заставляли даже непоседливого Ришара ехать рядом и слушать. Король помнил бесчисленные называния, события, имена, даты. Где какие происходили сражения, когда и кто заключал в этих местах важные договоры. Истории и легенды переплетались, создавая красочное полотно, и выходило это все так естественно и интересно.
Быть может, окажись Робер сам в тех местах, он и сумел бы повторить те «уроки». Однако сейчас, не имея ничего перед глазами, юноша растерялся. Ну почему бы принцессе не спросить про что-нибудь более простое? Например, какие наряды носят при альвийском дворе… Не то чтобы Робер разбирался в этом вопросе — он в нем вообще не разбирался — но ему и не положено, он не чувствовал бы себя виноватым за то, что не знает на него ответа.
— Что ж, возможно, вы и правы… Я сама все это увижу, — как ни в чем не бывало нарушила неловкую паузу Агнешка. — Скажите мне лучше, это правда, что король Эугениуш — самый красивый человек на свете?
Робер не смог сдержать облегченной улыбки. Вопрос очень наивный, но он хотя бы не заставляет путаться мысли.
— Я не видел всех людей на свете, ваше высочество, — ответил юноша. — Но молва уверяет, что да, так оно и есть. И дело не только в чертах лица: величие и благородство придают внешности отца совершенство… какого только может достигнуть человек на земле.
Принцесса кивнула, и ее задумчивый взгляд скользнул по лицу собеседника. Она размышляла, очень ли неуместно будет спросить, так ли красив альвийский король, как и принц, сидящий перед ней. Матушке такое поведение бы не понравилось. Ее здесь не было, но кто-нибудь из стайки девушек, якобы незаметно устроившихся на другом конце комнаты, обязательно перескажет, о чем Агнешка беседовала с гостем. Королева Олеся всегда считала, что муж слишком многое позволяет старшей дочери, и эта проблема не раз ставилась на обсуждение в семейном совете. Королеву беспокоило, что Агнешке, избалованной вседозволенностью, будет гораздо сложнее в чужом королевстве, где, скорее всего, с нею не будут возиться и во всем потакать.
Нет, она не будет задавать этот выдающий ее с головой вопрос. Лучше сказать что-нибудь другое…
— А он добрый?
Робер слегка растерялся.
— Как вам ответить… — он запнулся, подыскивая слова. — Отец очень строг, однако справедлив. Он всегда выслушивает все стороны и тщательно взвешивает свои решения. Однако он не будет закрывать глаза на недопустимое и всегда призовет к ответу за проступок. Но почему вас это интересует?
«Почему она спрашивает про отца, а не про брата? — подумал юноша про себя. — Хотя, возможно, девушке про жениха спрашивать не совсем уместно»…
Агнешка тем временем пожала плечами и улыбнулась.
— При добром свекре и невестке хорошо будет. Так у нас считают.
— Вас точно никто не обидит, — поспешил успокоить ее принц-кардинал. — Кому не в чем себя упрекнуть, тому нечего опасаться решений отца… Хотя все-таки доброта — это, скорее, добродетель королев, а не королей.
— Я запомню, — глаза полонской принцессы лукаво блеснули.
А Робер поспешно отвернулся, прикрывая рот рукой. Да что же это такое! С утра, казалось, все в порядке было, и завтрак прошел нормально, но после возвращения от короля Любомира юноша опять почувствовал нездоровую усталость, и вот теперь всю беседу с принцессой неприятно свербело в носу.
Столица, Наполи, какая она? Принц-кардинал не знал. В детстве им с Ришаром не удалось совершить вылазку в город, а позже он уже не участвовал в авантюрах брата. Робер знал Ратушу и Дворец Правосудия, видел Северную Заставу, через которую они каждый год отправлялись в летний дворец. Но ему были совершенно незнакомы площади, улицы и переулки города, в котором он родился и вырос, никогда не бывал он ни в торговых рядах, ни в речном порту, ни в одном из трактиров.
Ну хорошо, а какие в Альвии леса и поля? Этот вопрос заставил Робера растеряться. Такой мир был чужд юноше, куда лучше разбиравшемуся в книгах, нежели в природе.
Роберу стало душно под тяжелой мантией, хотя в комнате было вовсе не жарко. Разговор раз за разом заходил в тупик. Почти ни на один вопрос, задаваемый принцессой, принц-кардинал не сумел ответить. Вот отец наверняка смог бы, в отчаянии подумал юноша. Король Эжен любил свою землю и знал ее. Роберу вспомнился тот короткий период, когда они с братом уже достаточно подросли, чтобы проделывать путь до Оствиля верхом, а отцу то же самое еще позволяло совершать состояние здоровья. Они ехали тогда совсем рядом, и король рассказывал своим сыновьям про то, что именно их окружает. Его голос, негромкий, но хорошо поставленный, и оттого прекрасно слышимый окружающими, его четкая, размеренная речь заставляли даже непоседливого Ришара ехать рядом и слушать. Король помнил бесчисленные называния, события, имена, даты. Где какие происходили сражения, когда и кто заключал в этих местах важные договоры. Истории и легенды переплетались, создавая красочное полотно, и выходило это все так естественно и интересно.
Быть может, окажись Робер сам в тех местах, он и сумел бы повторить те «уроки». Однако сейчас, не имея ничего перед глазами, юноша растерялся. Ну почему бы принцессе не спросить про что-нибудь более простое? Например, какие наряды носят при альвийском дворе… Не то чтобы Робер разбирался в этом вопросе — он в нем вообще не разбирался — но ему и не положено, он не чувствовал бы себя виноватым за то, что не знает на него ответа.
— Что ж, возможно, вы и правы… Я сама все это увижу, — как ни в чем не бывало нарушила неловкую паузу Агнешка. — Скажите мне лучше, это правда, что король Эугениуш — самый красивый человек на свете?
Робер не смог сдержать облегченной улыбки. Вопрос очень наивный, но он хотя бы не заставляет путаться мысли.
— Я не видел всех людей на свете, ваше высочество, — ответил юноша. — Но молва уверяет, что да, так оно и есть. И дело не только в чертах лица: величие и благородство придают внешности отца совершенство… какого только может достигнуть человек на земле.
Принцесса кивнула, и ее задумчивый взгляд скользнул по лицу собеседника. Она размышляла, очень ли неуместно будет спросить, так ли красив альвийский король, как и принц, сидящий перед ней. Матушке такое поведение бы не понравилось. Ее здесь не было, но кто-нибудь из стайки девушек, якобы незаметно устроившихся на другом конце комнаты, обязательно перескажет, о чем Агнешка беседовала с гостем. Королева Олеся всегда считала, что муж слишком многое позволяет старшей дочери, и эта проблема не раз ставилась на обсуждение в семейном совете. Королеву беспокоило, что Агнешке, избалованной вседозволенностью, будет гораздо сложнее в чужом королевстве, где, скорее всего, с нею не будут возиться и во всем потакать.
Нет, она не будет задавать этот выдающий ее с головой вопрос. Лучше сказать что-нибудь другое…
— А он добрый?
Робер слегка растерялся.
— Как вам ответить… — он запнулся, подыскивая слова. — Отец очень строг, однако справедлив. Он всегда выслушивает все стороны и тщательно взвешивает свои решения. Однако он не будет закрывать глаза на недопустимое и всегда призовет к ответу за проступок. Но почему вас это интересует?
«Почему она спрашивает про отца, а не про брата? — подумал юноша про себя. — Хотя, возможно, девушке про жениха спрашивать не совсем уместно»…
Агнешка тем временем пожала плечами и улыбнулась.
— При добром свекре и невестке хорошо будет. Так у нас считают.
— Вас точно никто не обидит, — поспешил успокоить ее принц-кардинал. — Кому не в чем себя упрекнуть, тому нечего опасаться решений отца… Хотя все-таки доброта — это, скорее, добродетель королев, а не королей.
— Я запомню, — глаза полонской принцессы лукаво блеснули.
А Робер поспешно отвернулся, прикрывая рот рукой. Да что же это такое! С утра, казалось, все в порядке было, и завтрак прошел нормально, но после возвращения от короля Любомира юноша опять почувствовал нездоровую усталость, и вот теперь всю беседу с принцессой неприятно свербело в носу.
Страница 14 из 28
