Фандом: Ориджиналы. Со времен «Брачной лихорадки» прошло 18 лет. У короля Эжена подросли собственные сыновья-близнецы, и вот однажды младший из них едет в соседнее королевство, чтобы привезти старшему давно сговоренную невесту. Это его первое дипломатическое задание, на нем кардинальская сутана — и ему неполных семнадцать лет. Чем встретит его чужой непривычный двор, какой окажется маленькая полонская принцесса?
Добавить в моё избранное
98 мин, 52 сек 12672
Олеся следила за ним из-под полуопущенных ресниц: она редко видела мужа таким взволнованным.
— Тревожно… — наконец негромко произнес король. — Знаешь, Леся, мне до последнего казалось, что все еще так нескоро… Даже вчера, во время аудиенции — все еще казалось. А вот сегодня, когда сидели за одним столом, когда говорили с глазу на глаз… Я вдруг так ясно осознал, что вот еще чуть-чуть, и этот… принц увезет мою дочь. И его счастье, что не для себя — а то бы я его придушил. Нет, все-таки Эугениуш — умный человек.
Королева тихонько вздохнула. Она давно уже привыкла к этой странности речи. Все дети были их — и оба сына в том числе. Но вот про старшую дочь с самого ее рождения король упорно говорил: «моя». Олесю когда-то раздражало подобное собственничество, позже она смирилась. Теперь королева переживала больше за дочь, нежели за себя: она была уверена, что такая всепоглощающая любовь не может пойти на пользу. Более того, ее мучили подозрения по поводу причин этой любви, и сейчас Олеся наконец-то решалась высказать их вслух.
— Я куда больше опасаюсь, Мирек, — собравшись с мыслями, сказала она, — что король Эугениуш, который более всех заинтересован в приезде Агнешки, будет воспринимать ее… столь же неверно, как и ты.
— О чем ты? — Любомир даже остановился и с удивлением посмотрел на жену. Та вздохнула снова.
— Я давно хотела тебе сказать… но никак не решалась, — Олеся говорила, тщательно подбирая слова. — Мирек, извини, но мне кажется, что и ты, и король Эугениуш видите в Агнешке совершенно другого человека. Я еще могу понять тебя… хотя и ты должен был бы помнить, что дочь — это не сестра. Но он-то, твой умный Эугениуш, если он так любил — что же не женился на принцессе Снежане?
— Ты не права, Леся, — король покачал головой. — Агнешка действительно очень похожа на Снежану… и не только внешне. Но я всегда помню, что она моя дочь. Впрочем, хоть Снежана и была меня младше всего на два года, ей мне тоже иногда приходилось заменять отца — ведь наш о ней вспомнил, лишь когда решил выдать замуж. Да и Эугениуш, думаю, все прекрасно понимает. Все мы иногда совершаем ошибки, даже самые умные из нас. Не мое, собственно, дело, что у него там произошло со Снежаной. Уверен, ему приятно сходство Агнешки с ней — но не более. Это политический союз и неплохой. Да и Лещинские всегда славились отменным здоровьем — а ты взгляни, что там у них в Альвии с королевской семьей. Эугениуш знает, что Агнешка подарит ему здоровых внуков… Проклятье!
Любомир вдруг сорвался с места и вновь начал наматывать круги по комнате. Супруга следила за ним с удивлением.
— Проклятье! — повторил король на ходу, энергично взмахнув руками. — Хорошо же он устроился! Моя Ягенка будет рожать ему внуков!
По спальне разнесся негромкий мелодичный звук — это смеялась королева. Глядя на мужа, который, остановившись, уставился на нее широко распахнутыми глазами, она лишь рассмеялась еще заливистее. На ее светло-зеленых глазах выступили невольные слезы.
— Боже, — наконец вымолвила она. — Мирек, ты бы только знал, как ты сейчас был похож на моего отца! Почти двадцать лет назад он точно так же носился по комнате, размахивал руками и возмущался, что единственные его внуки не будут носить его имени…
— Но я возмущаюсь вовсе не этим! — возразил король. — У нас-то ведь есть и Анджей, и Юзеф, и Янешка…
Он запнулся. Кто знает, какой окажется судьба младшей дочери? Не станет ли брак старшей сестры отправной точкой для пятилетней малышки? Может, и ее супружеская жизнь будет поджидать за пределами родного королевства? Впрочем, об этом думать еще рано… да и думалось сейчас куда больше об Агнешке.
Олеся поняла его чувства. Поднявшись со своего места, она подошла к мужу, обняла его и положила голову ему на грудь. Где-то там, за подбитым мехом халатом, за теплой ночной сорочкой, в широкой грудной клетке размерено билось сердце. То самое сердце, которое одинаково стучит в груди и у короля, и у самого последнего из его подданных; которое умеет любить и ненавидеть, страдать и надеяться, терзаться расставанием и ждать встреч.
Любомир привычно опустил руки на плечи жены — такие мягкие, округлые, теплые. Глубоко вдохнул привычный запах. Не тот, что еще оставался от дневной ароматической воды, впрочем, почти смытой на ночь водой обыкновенной, а нечто более глубинное — запах родной женщины. Не все браки по расчету несчастливы. Не всегда отсутствие пылкой рыцарской любви — горе. Можно выстроить крепкую семью и на других отношениях: уважении, взаимной симпатии, общих интересах.
Да и не в традициях короля было долго предаваться унынию. Он знал, что Олеся его выслушает и скажет свое доброе слово, но подозревал, что слишком часто ноющий муж однажды рискует вывести из себя и самую терпеливую супругу. Поэтому он склонился к плечу Олеси — туда, где в разрезе ночной сорочки виделась розоватая, все еще очень гладкая шея.
— Тревожно… — наконец негромко произнес король. — Знаешь, Леся, мне до последнего казалось, что все еще так нескоро… Даже вчера, во время аудиенции — все еще казалось. А вот сегодня, когда сидели за одним столом, когда говорили с глазу на глаз… Я вдруг так ясно осознал, что вот еще чуть-чуть, и этот… принц увезет мою дочь. И его счастье, что не для себя — а то бы я его придушил. Нет, все-таки Эугениуш — умный человек.
Королева тихонько вздохнула. Она давно уже привыкла к этой странности речи. Все дети были их — и оба сына в том числе. Но вот про старшую дочь с самого ее рождения король упорно говорил: «моя». Олесю когда-то раздражало подобное собственничество, позже она смирилась. Теперь королева переживала больше за дочь, нежели за себя: она была уверена, что такая всепоглощающая любовь не может пойти на пользу. Более того, ее мучили подозрения по поводу причин этой любви, и сейчас Олеся наконец-то решалась высказать их вслух.
— Я куда больше опасаюсь, Мирек, — собравшись с мыслями, сказала она, — что король Эугениуш, который более всех заинтересован в приезде Агнешки, будет воспринимать ее… столь же неверно, как и ты.
— О чем ты? — Любомир даже остановился и с удивлением посмотрел на жену. Та вздохнула снова.
— Я давно хотела тебе сказать… но никак не решалась, — Олеся говорила, тщательно подбирая слова. — Мирек, извини, но мне кажется, что и ты, и король Эугениуш видите в Агнешке совершенно другого человека. Я еще могу понять тебя… хотя и ты должен был бы помнить, что дочь — это не сестра. Но он-то, твой умный Эугениуш, если он так любил — что же не женился на принцессе Снежане?
— Ты не права, Леся, — король покачал головой. — Агнешка действительно очень похожа на Снежану… и не только внешне. Но я всегда помню, что она моя дочь. Впрочем, хоть Снежана и была меня младше всего на два года, ей мне тоже иногда приходилось заменять отца — ведь наш о ней вспомнил, лишь когда решил выдать замуж. Да и Эугениуш, думаю, все прекрасно понимает. Все мы иногда совершаем ошибки, даже самые умные из нас. Не мое, собственно, дело, что у него там произошло со Снежаной. Уверен, ему приятно сходство Агнешки с ней — но не более. Это политический союз и неплохой. Да и Лещинские всегда славились отменным здоровьем — а ты взгляни, что там у них в Альвии с королевской семьей. Эугениуш знает, что Агнешка подарит ему здоровых внуков… Проклятье!
Любомир вдруг сорвался с места и вновь начал наматывать круги по комнате. Супруга следила за ним с удивлением.
— Проклятье! — повторил король на ходу, энергично взмахнув руками. — Хорошо же он устроился! Моя Ягенка будет рожать ему внуков!
По спальне разнесся негромкий мелодичный звук — это смеялась королева. Глядя на мужа, который, остановившись, уставился на нее широко распахнутыми глазами, она лишь рассмеялась еще заливистее. На ее светло-зеленых глазах выступили невольные слезы.
— Боже, — наконец вымолвила она. — Мирек, ты бы только знал, как ты сейчас был похож на моего отца! Почти двадцать лет назад он точно так же носился по комнате, размахивал руками и возмущался, что единственные его внуки не будут носить его имени…
— Но я возмущаюсь вовсе не этим! — возразил король. — У нас-то ведь есть и Анджей, и Юзеф, и Янешка…
Он запнулся. Кто знает, какой окажется судьба младшей дочери? Не станет ли брак старшей сестры отправной точкой для пятилетней малышки? Может, и ее супружеская жизнь будет поджидать за пределами родного королевства? Впрочем, об этом думать еще рано… да и думалось сейчас куда больше об Агнешке.
Олеся поняла его чувства. Поднявшись со своего места, она подошла к мужу, обняла его и положила голову ему на грудь. Где-то там, за подбитым мехом халатом, за теплой ночной сорочкой, в широкой грудной клетке размерено билось сердце. То самое сердце, которое одинаково стучит в груди и у короля, и у самого последнего из его подданных; которое умеет любить и ненавидеть, страдать и надеяться, терзаться расставанием и ждать встреч.
Любомир привычно опустил руки на плечи жены — такие мягкие, округлые, теплые. Глубоко вдохнул привычный запах. Не тот, что еще оставался от дневной ароматической воды, впрочем, почти смытой на ночь водой обыкновенной, а нечто более глубинное — запах родной женщины. Не все браки по расчету несчастливы. Не всегда отсутствие пылкой рыцарской любви — горе. Можно выстроить крепкую семью и на других отношениях: уважении, взаимной симпатии, общих интересах.
Да и не в традициях короля было долго предаваться унынию. Он знал, что Олеся его выслушает и скажет свое доброе слово, но подозревал, что слишком часто ноющий муж однажды рискует вывести из себя и самую терпеливую супругу. Поэтому он склонился к плечу Олеси — туда, где в разрезе ночной сорочки виделась розоватая, все еще очень гладкая шея.
Страница 16 из 28
