Фандом: Ориджиналы. Со времен «Брачной лихорадки» прошло 18 лет. У короля Эжена подросли собственные сыновья-близнецы, и вот однажды младший из них едет в соседнее королевство, чтобы привезти старшему давно сговоренную невесту. Это его первое дипломатическое задание, на нем кардинальская сутана — и ему неполных семнадцать лет. Чем встретит его чужой непривычный двор, какой окажется маленькая полонская принцесса?
Добавить в моё избранное
98 мин, 52 сек 12675
— А, понимаю, — с облегчением вздохнул юноша. — Как странно… У нас рождение близнецов всегда считалось благословением, знаком расположения Господа — ведь он посылает семье сразу две новых жизни…
— Вот, поэтому у вас близнецы и рождаются часто, — важно кивнула Агнешка. — Раз их ждут и считают за счастье.
Робер вежливо улыбнулся, но в душе что-то тонко кольнуло. То, что было хорошо для людей более простых, для тех, кто приближен к трону, становилось рискованным. Будь он просто младшим принцем, никому бы и в голову не пришло посвящать его в сан. Однако корона — слишком большое искушение для «почти совсем одинаковых», а если и не для самих принцев, то для тех, кто находится возле них. Отец решил, что его сыновьям — обоим — будет куда спокойнее, если один из них заранее отречется от всего мирского.
«И это было правильное решение», — думал принц-кардинал, глядя мимо девушки, вновь начавшей поглаживать своего сокола, сквозь разрисованное морозными узорами окно, за которым сияло солнце. Холод сковывал землю, как и юное тело — и трудно было заподозрить, что где-то там, в глубинах, уже готовится вырваться на волю весна.
— Для чего создавались земли Ордена? — Любомир указал резной палочкой на небольшое пятнышко между Полонией, Литовским княжеством и Балтикой. — А, ваше высочество? Помните?
Робер, сидевший в его кабинете и морально готовившийся к любым возможным проблемам, чуть нахмурился.
— Разумеется. Это был вклад Святого престола в войну с турками… еще в двенадцатом веке.
— Да… — задумчиво протянул король и бросил внимательный взгляд на юношу.
Опять напряжен, как струна. А, казалось бы, Агнешка его растормошила. Улыбаться даже начал. Улыбка, правда, оказалась совершенно некоролевской, весьма застенчивой, но и то неплохо. А теперь вот, стоило заговорить о делах, снова у принца-кардинала такое лицо, будто он находится в окружении злейших врагов.
Сейчас Любомир решил на своем юном госте отработать старинную проблему, которая уже не одно поколение не давала спокойно спать полонским королям. Ситуация была трудноразрешимой, однако Любомир решил начать именно с нее, сочтя, что после будет проще работать с более текущими вопросами.
— Да, Орден обосновался в этих местах в двенадцатом веке. Однако когда ваш Рышард Первый объединил земли будущей Альвии, территория Ордена оказалась от нее далековато. И подотчетны они были лишь Святому Престолу, и задача их — насаждать христианскую веру.
Любомир снова вздохнул и тоскливо взглянул в окно. Как на зло погода улучшилась. Стало еще холоднее — и не скажешь, что начало марта! — но зато снегопады прекратились, да и тучи все разошлись. На безбрежно-голубом небе ярко светило солнце. На охоту бы сейчас — но ведь уже начался Пост. Не то чтобы Любомир был таким уж добрым христианином, но супруга настаивала на образе благочестивого короля. «Не поедем мы с Ягенкой на охоту…, — с грустью подумал он. — И никогда теперь вместе не поедем. У нее теперь другие угодья для охоты будут»…
Любомир тряхнул головой, как бы сбивая свои мысли в сторону собеседника. Пан Бжехвач, кажется, его хорошо подлечил, хотя и не похоже, чтобы он обрадовался бы охоте. Странно — в его-то возрасте…
— Полония была христианской страной еще до образования Ордена, — произнес король вслух. Робер слушал, не пытаясь вставить своей реплики даже на длительных паузах. — Да, кое-где кое-кто по окраинам продолжал придерживаться древних верований, но мы отряжали к ним миссионеров, и дело потихоньку шло. Потом вмешался Орден — и начались Содом с Гоморрой. Думаете, они с турками сражались? Да те и не забредали так глубоко! Нет, господа тевтонцы по берегу Балтики пошли! Знаете, сколько они тут народу порезали? Не знаете…
Любомир вздохнул и, поднявшись со своего места, прошелся по комнате. Робер хотел было тоже встать, но король махнул ему рукой.
— Ладно, это все история. Погрызлись мы в свое время немало, но вот уже почти век, как не осталось на землях Полонии ни единого языческого очага. Даже от имен своих исконных отказываемся.
И он невесело усмехнулся. Многие полонцы, даже приняв христианство, не одно столетие продолжали по традиции давать детям славянские имена. Лещинские принадлежали к их числу: Любомир наследовал своему отцу Венцеславу, а тот — своему отцу Доброгосту. Однако, под влиянием супруги, своим детям он дал уже «христианские» имена, пусть и переложенные на полонский лад. Быть может, пройдет еще несколько веков, и все эти Станиславы и Любляны, Дрогомилы и Мстиславы, Славоборы и Ярогневы канут в небытие, останутся лишь на страницах летописей.
Однако на данный момент короля беспокоило настоящее.
— Да, на наших землях язычников не осталось, — продолжил он. — Впрочем, и в Литовском княжестве они почти перевелись. Но Орден с упорством, достойным лучшего применения, продолжает к ним наведываться — через наши, заметьте, земли!
— Вот, поэтому у вас близнецы и рождаются часто, — важно кивнула Агнешка. — Раз их ждут и считают за счастье.
Робер вежливо улыбнулся, но в душе что-то тонко кольнуло. То, что было хорошо для людей более простых, для тех, кто приближен к трону, становилось рискованным. Будь он просто младшим принцем, никому бы и в голову не пришло посвящать его в сан. Однако корона — слишком большое искушение для «почти совсем одинаковых», а если и не для самих принцев, то для тех, кто находится возле них. Отец решил, что его сыновьям — обоим — будет куда спокойнее, если один из них заранее отречется от всего мирского.
«И это было правильное решение», — думал принц-кардинал, глядя мимо девушки, вновь начавшей поглаживать своего сокола, сквозь разрисованное морозными узорами окно, за которым сияло солнце. Холод сковывал землю, как и юное тело — и трудно было заподозрить, что где-то там, в глубинах, уже готовится вырваться на волю весна.
— Для чего создавались земли Ордена? — Любомир указал резной палочкой на небольшое пятнышко между Полонией, Литовским княжеством и Балтикой. — А, ваше высочество? Помните?
Робер, сидевший в его кабинете и морально готовившийся к любым возможным проблемам, чуть нахмурился.
— Разумеется. Это был вклад Святого престола в войну с турками… еще в двенадцатом веке.
— Да… — задумчиво протянул король и бросил внимательный взгляд на юношу.
Опять напряжен, как струна. А, казалось бы, Агнешка его растормошила. Улыбаться даже начал. Улыбка, правда, оказалась совершенно некоролевской, весьма застенчивой, но и то неплохо. А теперь вот, стоило заговорить о делах, снова у принца-кардинала такое лицо, будто он находится в окружении злейших врагов.
Сейчас Любомир решил на своем юном госте отработать старинную проблему, которая уже не одно поколение не давала спокойно спать полонским королям. Ситуация была трудноразрешимой, однако Любомир решил начать именно с нее, сочтя, что после будет проще работать с более текущими вопросами.
— Да, Орден обосновался в этих местах в двенадцатом веке. Однако когда ваш Рышард Первый объединил земли будущей Альвии, территория Ордена оказалась от нее далековато. И подотчетны они были лишь Святому Престолу, и задача их — насаждать христианскую веру.
Любомир снова вздохнул и тоскливо взглянул в окно. Как на зло погода улучшилась. Стало еще холоднее — и не скажешь, что начало марта! — но зато снегопады прекратились, да и тучи все разошлись. На безбрежно-голубом небе ярко светило солнце. На охоту бы сейчас — но ведь уже начался Пост. Не то чтобы Любомир был таким уж добрым христианином, но супруга настаивала на образе благочестивого короля. «Не поедем мы с Ягенкой на охоту…, — с грустью подумал он. — И никогда теперь вместе не поедем. У нее теперь другие угодья для охоты будут»…
Любомир тряхнул головой, как бы сбивая свои мысли в сторону собеседника. Пан Бжехвач, кажется, его хорошо подлечил, хотя и не похоже, чтобы он обрадовался бы охоте. Странно — в его-то возрасте…
— Полония была христианской страной еще до образования Ордена, — произнес король вслух. Робер слушал, не пытаясь вставить своей реплики даже на длительных паузах. — Да, кое-где кое-кто по окраинам продолжал придерживаться древних верований, но мы отряжали к ним миссионеров, и дело потихоньку шло. Потом вмешался Орден — и начались Содом с Гоморрой. Думаете, они с турками сражались? Да те и не забредали так глубоко! Нет, господа тевтонцы по берегу Балтики пошли! Знаете, сколько они тут народу порезали? Не знаете…
Любомир вздохнул и, поднявшись со своего места, прошелся по комнате. Робер хотел было тоже встать, но король махнул ему рукой.
— Ладно, это все история. Погрызлись мы в свое время немало, но вот уже почти век, как не осталось на землях Полонии ни единого языческого очага. Даже от имен своих исконных отказываемся.
И он невесело усмехнулся. Многие полонцы, даже приняв христианство, не одно столетие продолжали по традиции давать детям славянские имена. Лещинские принадлежали к их числу: Любомир наследовал своему отцу Венцеславу, а тот — своему отцу Доброгосту. Однако, под влиянием супруги, своим детям он дал уже «христианские» имена, пусть и переложенные на полонский лад. Быть может, пройдет еще несколько веков, и все эти Станиславы и Любляны, Дрогомилы и Мстиславы, Славоборы и Ярогневы канут в небытие, останутся лишь на страницах летописей.
Однако на данный момент короля беспокоило настоящее.
— Да, на наших землях язычников не осталось, — продолжил он. — Впрочем, и в Литовском княжестве они почти перевелись. Но Орден с упорством, достойным лучшего применения, продолжает к ним наведываться — через наши, заметьте, земли!
Страница 19 из 28
