Фандом: Ориджиналы. Со времен «Брачной лихорадки» прошло 18 лет. У короля Эжена подросли собственные сыновья-близнецы, и вот однажды младший из них едет в соседнее королевство, чтобы привезти старшему давно сговоренную невесту. Это его первое дипломатическое задание, на нем кардинальская сутана — и ему неполных семнадцать лет. Чем встретит его чужой непривычный двор, какой окажется маленькая полонская принцесса?
Добавить в моё избранное
98 мин, 52 сек 12681
Хотя король Эжен и был последним человеком, которого хотел бы разочаровать Робер, однако манера игры, столь похожая на его собственную, приободряла. К сожалению, у короля имелось слишком мало свободного времени, и количество совместных партий можно было перечитать по пальцам.
Анджей оказался… интересным. Он и сам не спешил, и партнера не торопил. Ходы его были обдуманы и взвешены. Робер, который любил просчитывать ходы и за себя, и за второго игрока, с удивлением обнаружил, что некоторые выкладки полонского принца для него оказались полной неожиданностью. У мальчика явно была другая школа, хотя и близкий с Робером стиль.
А еще он ни на что не отвлекался. Не пытался заговорить о посторонних предметах, не срывался с места… В общем и целом не сбивал принца-кардинала с мысли. Хотя между играми они разговаривали. Оказалось, что Анджей вполне прилично знает латынь и сам первым попросил поправлять все его ошибки. «Одно дело — учителя, и совсем другое — настоящий кардинал!» — заявил он при первом же разговоре на эту тему. Глаза его лукаво блеснули, так что Робер даже не понял, всерьез или в шутку были сказаны эти слова. Впрочем, исправлять пришлось немногое — казалось, все, за что брался старший полонский принц, делалось им вдумчиво и основательно.
Занятно выходило, что Анджей, будучи на три года младше, казался Роберу куда более зрелым, нежели большинство приятелей Ришара… да и его самого. Правда, у мальчика была странная привычка: сказать нечто то ли серьезное, то ли шутливое и, склонив голову чуть набок, бросить такой насмешливый взгляд: мол, как оценишь? Такая же привычка имелась и у его старшей сестры, но у той ее можно было объяснить хотя бы женским кокетством…
Когда же Анджей называл будущего родственника «принцем Робертом» и ставил ударение на первый слог, могло показаться, что он дразнится… если бы его круглое лицо не оставалось все таким же добродушным и безмятежным. Принц-кардинал тоже хотел было переиначить имя мальчика на альвийский лад, но Андре звали сына эрцгерцога, и смешивать их не хотелось. С другой стороны, возможно, это у них семейное: зовет же король Любомир его отца Эугениушем? Робер даже некоторое время развлекался, пытаясь«перевести» имя полонского короля — будучи славянским по происхождению, оно не имело аналогов в альвийском языке. На латыни вышло«Philorbis», но потом принц-кардинал вспомнил, что по-полонски «мир» — это не только«Вселенная», но и «спокойная, безвоенная жизнь», и окончательно запутался.
Игра закончилась победой Робера, но победа эта дорогого стоила. Принц-кардинал видел, что Анджей не сделал ни одной серьезной ошибки, просто сам он сыграл самую малость чище.
— Как можно играть одну партию четыре часа?
От раздавшегося за спиной и чуть сбоку женского голоса, Робер слегка подскочил на месте. Вскинув голову, он обнаружил сидящую совсем рядом принцессу Агнешку. Когда та подошла — принц-кардинал понятия не имел. Вряд ли девушка просидела тут всю игру, однако времени прошло явно достаточно для того, чтобы она заскучала.
Вопрос был риторическим и просто выдавал волнение Агнешки. Она сама не знала, чего ей хотелось больше: чтобы пост никогда не заканчивался, или чтобы, напротив, закончился поскорее. Каждый лишний день дома, с тех пор, как за ней приехали, казался одновременно и счастьем, и пыткой. Все напоминало о том, что прежней жизни уже не будет — а новая была хоть и рядом, но пока оставалась недосягаемой. Агнешке казалось, что она застряла где-то посередине реки, и ее никак не может прибить ни к одному из берегов. Маленькая принцесса волновалась сама и — не замечая этого — тормошила и всех остальных. Не умом, но каким-то подсознательным чувством ей виделось, что если она будет что-то говорить и что-то делать, то ленивое сонное время пойдет быстрее.
Робер так и не сообразил, что можно ответить на вопрос Агнешки, поэтому машинально задал свой:
— А вы, ваше высочество, играете в шахматы?
Прежде, чем принцесса успела открыть рот, ее брат широко ухмыльнулся и заявил:
— Еще как играет! В последний раз у нее все фигуры переженились и дружили семьями.
И без того румяные щечки принцессы отчаянно вспыхнули.
— Много ты понимаешь! — горячо выпалила девушка. — Они уже сколько веков воюют — нужно же когда-нибудь решить эту проблему?
— У вас весьма интересный взгляд… — произнес Робер, как можно старательнее пряча улыбку. — Хотя… вряд ли короли согласились бы поменяться своими королевами…
— Это их сестры, — безапелляционно заявила Агнешка. — А еще есть девы на башнях.
Принц-кардинал смутился. Играя, он думал только о стратегии и тактике, однако даже не удосужился разглядеть фигурки — а ведь на Башнях действительно красовались женские силуэты, будто принцессы, заточенные в замках. Стараясь избегнуть неловкого молчания, Робер взялся за предложенную тему:
— Значит, вы полностью за мир, ваше высочество?
Анджей оказался… интересным. Он и сам не спешил, и партнера не торопил. Ходы его были обдуманы и взвешены. Робер, который любил просчитывать ходы и за себя, и за второго игрока, с удивлением обнаружил, что некоторые выкладки полонского принца для него оказались полной неожиданностью. У мальчика явно была другая школа, хотя и близкий с Робером стиль.
А еще он ни на что не отвлекался. Не пытался заговорить о посторонних предметах, не срывался с места… В общем и целом не сбивал принца-кардинала с мысли. Хотя между играми они разговаривали. Оказалось, что Анджей вполне прилично знает латынь и сам первым попросил поправлять все его ошибки. «Одно дело — учителя, и совсем другое — настоящий кардинал!» — заявил он при первом же разговоре на эту тему. Глаза его лукаво блеснули, так что Робер даже не понял, всерьез или в шутку были сказаны эти слова. Впрочем, исправлять пришлось немногое — казалось, все, за что брался старший полонский принц, делалось им вдумчиво и основательно.
Занятно выходило, что Анджей, будучи на три года младше, казался Роберу куда более зрелым, нежели большинство приятелей Ришара… да и его самого. Правда, у мальчика была странная привычка: сказать нечто то ли серьезное, то ли шутливое и, склонив голову чуть набок, бросить такой насмешливый взгляд: мол, как оценишь? Такая же привычка имелась и у его старшей сестры, но у той ее можно было объяснить хотя бы женским кокетством…
Когда же Анджей называл будущего родственника «принцем Робертом» и ставил ударение на первый слог, могло показаться, что он дразнится… если бы его круглое лицо не оставалось все таким же добродушным и безмятежным. Принц-кардинал тоже хотел было переиначить имя мальчика на альвийский лад, но Андре звали сына эрцгерцога, и смешивать их не хотелось. С другой стороны, возможно, это у них семейное: зовет же король Любомир его отца Эугениушем? Робер даже некоторое время развлекался, пытаясь«перевести» имя полонского короля — будучи славянским по происхождению, оно не имело аналогов в альвийском языке. На латыни вышло«Philorbis», но потом принц-кардинал вспомнил, что по-полонски «мир» — это не только«Вселенная», но и «спокойная, безвоенная жизнь», и окончательно запутался.
Игра закончилась победой Робера, но победа эта дорогого стоила. Принц-кардинал видел, что Анджей не сделал ни одной серьезной ошибки, просто сам он сыграл самую малость чище.
— Как можно играть одну партию четыре часа?
От раздавшегося за спиной и чуть сбоку женского голоса, Робер слегка подскочил на месте. Вскинув голову, он обнаружил сидящую совсем рядом принцессу Агнешку. Когда та подошла — принц-кардинал понятия не имел. Вряд ли девушка просидела тут всю игру, однако времени прошло явно достаточно для того, чтобы она заскучала.
Вопрос был риторическим и просто выдавал волнение Агнешки. Она сама не знала, чего ей хотелось больше: чтобы пост никогда не заканчивался, или чтобы, напротив, закончился поскорее. Каждый лишний день дома, с тех пор, как за ней приехали, казался одновременно и счастьем, и пыткой. Все напоминало о том, что прежней жизни уже не будет — а новая была хоть и рядом, но пока оставалась недосягаемой. Агнешке казалось, что она застряла где-то посередине реки, и ее никак не может прибить ни к одному из берегов. Маленькая принцесса волновалась сама и — не замечая этого — тормошила и всех остальных. Не умом, но каким-то подсознательным чувством ей виделось, что если она будет что-то говорить и что-то делать, то ленивое сонное время пойдет быстрее.
Робер так и не сообразил, что можно ответить на вопрос Агнешки, поэтому машинально задал свой:
— А вы, ваше высочество, играете в шахматы?
Прежде, чем принцесса успела открыть рот, ее брат широко ухмыльнулся и заявил:
— Еще как играет! В последний раз у нее все фигуры переженились и дружили семьями.
И без того румяные щечки принцессы отчаянно вспыхнули.
— Много ты понимаешь! — горячо выпалила девушка. — Они уже сколько веков воюют — нужно же когда-нибудь решить эту проблему?
— У вас весьма интересный взгляд… — произнес Робер, как можно старательнее пряча улыбку. — Хотя… вряд ли короли согласились бы поменяться своими королевами…
— Это их сестры, — безапелляционно заявила Агнешка. — А еще есть девы на башнях.
Принц-кардинал смутился. Играя, он думал только о стратегии и тактике, однако даже не удосужился разглядеть фигурки — а ведь на Башнях действительно красовались женские силуэты, будто принцессы, заточенные в замках. Стараясь избегнуть неловкого молчания, Робер взялся за предложенную тему:
— Значит, вы полностью за мир, ваше высочество?
Страница 22 из 28
