Фандом: Ориджиналы. Со времен «Брачной лихорадки» прошло 18 лет. У короля Эжена подросли собственные сыновья-близнецы, и вот однажды младший из них едет в соседнее королевство, чтобы привезти старшему давно сговоренную невесту. Это его первое дипломатическое задание, на нем кардинальская сутана — и ему неполных семнадцать лет. Чем встретит его чужой непривычный двор, какой окажется маленькая полонская принцесса?
Добавить в моё избранное
98 мин, 52 сек 12683
Грудь, почти не скрытая корсажем, поднимается в такт учащенному дыханию, девушка льнет к высокой статной фигуре — и хочется бежать, скрыться… или хотя бы отвести глаза. Но если так сделать, Ришар потом обязательно будет смеяться — ведь ничего же особенного, так делают все… Потом, правда, до него дойдет, что это «все» не относится к его брату-кардиналу, и, возможно, Ришар даже извинится, однако спустя некоторое время все повториться вновь.
И вот в его объятиях окажется принцесса Агнешка. Полонские платья более закрыты, не видно ни плеч, ни груди — узкая горловина оставляет взорам лишь шею и маленькую впадинку прямо под ней. Но это ничего не значит, в Альвии невеста дофина наверняка нарядится соответственно столичной моде, да и когда она приедет, будет уже совсем тепло. Северный цветок распустится под лучами альвийского солнца — и солнцем этим будет Ришар.
Картинки в воображении бешено сменяли одна другую, и Робера бросило в жар. Он поспешно склонился над тазом с холодной водой, опустил в него руки и, зачерпнув пригоршню, плеснул в лицо. Ледяные струйки потекли за ворот, отправляя в путь по разгоряченной коже целый взвод мурашек.
Это неправильно, что здесь, в Полонии то и дело ему напоминают об «одинаковости». Дома, в Альвии столь необдуманно поступала только мать, отец же, напротив, всегда подчеркивал их несхожесть. Король Эжен каждому из сыновей внушал, что они разные люди, хоть и близкие, но при этом уникальные. Нельзя ставить себя на место другого — и Ришар, и Робер находятся на своих собственных местах, и менять их ни в коем случае нельзя. Они ведь выросли с этим, они довольны своим положением. Так какой смысл представлять себе невозможное? Зачем смешивать то, что разделено при рождении?
Действие от холодной воды прошло слишком быстро, и, несмотря на разумные мысли, Робер понял, что так и не избавился от охватившего его жара. Что ж, значит, ему следует прибегнуть к самому лучшему, самому правильному средству.
Юный принц-кардинал склонился пред распятием и усилием воли заставил себя сосредоточиться на молитвах. Ришар сам разберется со своей жизнью, и маленькая полонская принцесса пусть сама думает о будущем семейном гнезде. Робер счел, что самым безопасным будет посвятить свои молитвы отцу и Альвии.
Королева Олеся сосредоточено думала. Не забыла ли она дать дочери какие-либо наставления? Она понимала, что мысль эта, непривычно тревожная, бессмысленна. Вот уже более десяти лет, с тех пор, как Агнешку сосватали за альвийского дофина, Олеся старалась подготовить ее к предназначенному будущему.
На пути этого, вне всяких сомнений, достойном пути, лежало множество преград. Олеся сама не принадлежала по рождению к августейшим семьям; хоть ей и довелось стать королевой, она отдавала себе отчет в том, что это далеко не то же самое. Более того, она все еще прекрасно помнила, какое впечатление произвел на нее чопорный альвийский двор. Даже в военном лагере они умудрялись сохранять свой сложный этикет!
Другой стороной проблемы оказалось абсолютное нежелание юной принцессы готовиться к будущей ответственности. Олеся предполагала — и не без причины — что ее супруг вольно или невольно способствует этому бунтарству.
Придворная дама читала нечто поучительное, и все внимательно слушали ее размеренный голос. На лице королевы также пребывало сосредоточенное выражение, ее полноватая фигура очень прямо сидела в кресле с высокой спинкой, однако мысли витали крайне далеко от этой уютной комнаты, заставленной милыми безделушками.
Олеся не слышала ни голоса чтицы, ни потрескивания огня в камине, не видела давно знакомых лиц. Она никогда не задумывалась о том, как сложилась бы ее судьба, если бы ей довелось выйти замуж не за короля. Олеся сперва была оглушена оказанной честью, но после быстро свыклась с новой ролью. Однако при Любомире быть королевой оказалось… не то чтобы несложно — но уж точно приятно. С внутренней дрожью Олеся вспоминала встречу с королем Эугениушем — при таком и вздохнуть было страшно. Не человек, а ледяная статуя. Красив, само совершенство — но упаси Господь от такой потусторонней красоты. Олеся до сих пор испытывала смущение, ловя себя на жалости, что так никогда и не увидела альвийской королевы — было весьма любопытно, какой женщине хватало самообладания находиться рядом со столь красивым мужчиной.
Но теперь ее куда более волновала судьба собственной дочери. Это Агнешке предстоит уехать в чужую страну, где все совсем по-иному, где правит король с лицом ангела и пустыми глазами. Какой муж ждет ее, с кем ей придется делить корону… и постель? Внутри все сжалось, хотя на округлом чуть красноватом лице не дрогнула ни единая черточка. Не очень-то хорошо думать о таком, тем более, что пост еще не закончился — но нельзя же не признавать, что и это часть жизни. Тем более для женщины и королевы, от которой в первую очередь будут ожидать именно рождения наследников. Как ни крути, а непорочное зачатие было всего одно…
И вот в его объятиях окажется принцесса Агнешка. Полонские платья более закрыты, не видно ни плеч, ни груди — узкая горловина оставляет взорам лишь шею и маленькую впадинку прямо под ней. Но это ничего не значит, в Альвии невеста дофина наверняка нарядится соответственно столичной моде, да и когда она приедет, будет уже совсем тепло. Северный цветок распустится под лучами альвийского солнца — и солнцем этим будет Ришар.
Картинки в воображении бешено сменяли одна другую, и Робера бросило в жар. Он поспешно склонился над тазом с холодной водой, опустил в него руки и, зачерпнув пригоршню, плеснул в лицо. Ледяные струйки потекли за ворот, отправляя в путь по разгоряченной коже целый взвод мурашек.
Это неправильно, что здесь, в Полонии то и дело ему напоминают об «одинаковости». Дома, в Альвии столь необдуманно поступала только мать, отец же, напротив, всегда подчеркивал их несхожесть. Король Эжен каждому из сыновей внушал, что они разные люди, хоть и близкие, но при этом уникальные. Нельзя ставить себя на место другого — и Ришар, и Робер находятся на своих собственных местах, и менять их ни в коем случае нельзя. Они ведь выросли с этим, они довольны своим положением. Так какой смысл представлять себе невозможное? Зачем смешивать то, что разделено при рождении?
Действие от холодной воды прошло слишком быстро, и, несмотря на разумные мысли, Робер понял, что так и не избавился от охватившего его жара. Что ж, значит, ему следует прибегнуть к самому лучшему, самому правильному средству.
Юный принц-кардинал склонился пред распятием и усилием воли заставил себя сосредоточиться на молитвах. Ришар сам разберется со своей жизнью, и маленькая полонская принцесса пусть сама думает о будущем семейном гнезде. Робер счел, что самым безопасным будет посвятить свои молитвы отцу и Альвии.
Королева Олеся сосредоточено думала. Не забыла ли она дать дочери какие-либо наставления? Она понимала, что мысль эта, непривычно тревожная, бессмысленна. Вот уже более десяти лет, с тех пор, как Агнешку сосватали за альвийского дофина, Олеся старалась подготовить ее к предназначенному будущему.
На пути этого, вне всяких сомнений, достойном пути, лежало множество преград. Олеся сама не принадлежала по рождению к августейшим семьям; хоть ей и довелось стать королевой, она отдавала себе отчет в том, что это далеко не то же самое. Более того, она все еще прекрасно помнила, какое впечатление произвел на нее чопорный альвийский двор. Даже в военном лагере они умудрялись сохранять свой сложный этикет!
Другой стороной проблемы оказалось абсолютное нежелание юной принцессы готовиться к будущей ответственности. Олеся предполагала — и не без причины — что ее супруг вольно или невольно способствует этому бунтарству.
Придворная дама читала нечто поучительное, и все внимательно слушали ее размеренный голос. На лице королевы также пребывало сосредоточенное выражение, ее полноватая фигура очень прямо сидела в кресле с высокой спинкой, однако мысли витали крайне далеко от этой уютной комнаты, заставленной милыми безделушками.
Олеся не слышала ни голоса чтицы, ни потрескивания огня в камине, не видела давно знакомых лиц. Она никогда не задумывалась о том, как сложилась бы ее судьба, если бы ей довелось выйти замуж не за короля. Олеся сперва была оглушена оказанной честью, но после быстро свыклась с новой ролью. Однако при Любомире быть королевой оказалось… не то чтобы несложно — но уж точно приятно. С внутренней дрожью Олеся вспоминала встречу с королем Эугениушем — при таком и вздохнуть было страшно. Не человек, а ледяная статуя. Красив, само совершенство — но упаси Господь от такой потусторонней красоты. Олеся до сих пор испытывала смущение, ловя себя на жалости, что так никогда и не увидела альвийской королевы — было весьма любопытно, какой женщине хватало самообладания находиться рядом со столь красивым мужчиной.
Но теперь ее куда более волновала судьба собственной дочери. Это Агнешке предстоит уехать в чужую страну, где все совсем по-иному, где правит король с лицом ангела и пустыми глазами. Какой муж ждет ее, с кем ей придется делить корону… и постель? Внутри все сжалось, хотя на округлом чуть красноватом лице не дрогнула ни единая черточка. Не очень-то хорошо думать о таком, тем более, что пост еще не закончился — но нельзя же не признавать, что и это часть жизни. Тем более для женщины и королевы, от которой в первую очередь будут ожидать именно рождения наследников. Как ни крути, а непорочное зачатие было всего одно…
Страница 24 из 28
