Фандом: Ориджиналы. Со времен «Брачной лихорадки» прошло 18 лет. У короля Эжена подросли собственные сыновья-близнецы, и вот однажды младший из них едет в соседнее королевство, чтобы привезти старшему давно сговоренную невесту. Это его первое дипломатическое задание, на нем кардинальская сутана — и ему неполных семнадцать лет. Чем встретит его чужой непривычный двор, какой окажется маленькая полонская принцесса?
Добавить в моё избранное
98 мин, 52 сек 12684
Королева склонила голову, мысленно каясь в грешной дерзости своей мысли, но в то же время крепко сжала свои маленькие пухлые кулачки.
И все-таки, как же хочется перехватить носящуюся по замку дочь и напомнить… еще раз — пусть в сотый, пусть в тысячный! — в чем ее судьба и ее долг. И — ее счастье, ибо Олеся не мыслила счастья без исполнения своего долга. Сколько времени было потрачено, сколько сил приложено, сколько наставлений сделано — а все же слишком хорошо знает королева, как не хватает ее дочери терпеливости, смирения и послушания. Нельзя не отдавать себе отчета, что мало какому мужу придется по душе строптивая и непокорная жена. Что будет с Агнешкой, так привыкшей ко всеобщей любви и вечному потаканию? Если дофин унаследовал хотя бы часть строгости и набожности своего отца, то, скорее всего, он будет далеко не в восторге.
Ну почему ей так и не удалось объяснить это Любомиру — ей, той, кого он внимательно слушал даже в вопросах о делах государственных. Отчего у него, столь осторожного и весьма практичного, в отношении дочери развилась такая страшная близорукость? Ах, Эугениуш любил его сестру именно такой! Ну так женится, во-первых, не сам король Эугениуш — и слава богу, надо заметить — а его сын, которого Любомир совершенно не знает. Во-вторых, знакомство альвийского короля с полонской принцессой длилось три года во времена, когда им обоих было пять-восемь лет — а детскую привязанность вряд ли стоило считать любовью. Ну а в-третьих… Ладно, даже если сделать вид, что пусть именно любил — но отчего же тогда не женился? Где бы ни находилась ныне принцесса Снежана, да только не в Альвии, не подле короля Эугениуша.
Но все было без толку. Олеся так и не сумела убедить мужа — как, впрочем, и ему не удалось развеять ее сомнений. Каждый остался при своем — а вот правду доведется узнать только их маленькой Агнешке.
Агнешка вглядывалась в лица своих родных, стараясь запомнить их навсегда. Забрать с собой облик, раз уж не получится остаться всем вместе. Добродушное, улыбающееся лицо отца — от этой его теплой улыбки, от пожатия горячих рук неизменно исчезали все страхи, а проблемы как бы сами собой становились маленькими и незначительными. Уютный, надежный… Агнешка почувствовала острый укол зависти к матери: как маленькая принцесса ни крепила в себе надежду, что и ее муж будет таким же, в глубине души она твердо знала, что второго такого нет и никогда не будет.
С матерью прощаться было проще. Они любили друг друга, однако понимали гораздо хуже. Королева Олеся всегда помнила, что однажды день расставания придет, готовилась к нему сама и готовила дочь. Было грустно — но не так больно.
С братьями и сестрой расставаться было скорее… странно. Анджей держался очень серьезно, казалось, он старался быть похожим на отца — и у него это прекрасно получалось. Старший из полонских принцев был уже почти взрослым, он лучше остальных понимал, куда и зачем едет его сестра, а также прекрасно отдавал себе отчет, что они могут уже никогда больше не увидеться.
Юзеф смотрел несколько удивленно — он прекрасно знал, что Агнешка уезжает, однако в этот момент старшая сестра неожиданно стала чужой. Слишком нарядная, слишком серьезная, очень маленькая среди всех этих важных господ и особенно возле длиннющего принца-кардинала — однако при этом тоже очень важная. Впервые в легкомысленную головенку пришла мыль, что Ягенка — шумная и смешливая, немного вредная, как, наверное, все старшие сестры — что она действительно еще и принцесса, а однажды станет королевой, совсем как их мама.
Янешка, казалось, вовсе не понимала, что творится кругом. Нет, она осознала, что происходит нечто важное, и вела себя подобающе — то есть притихла и никуда не отходила от матери. Впрочем, пятилетняя принцесса вообще была очень тихой и спокойной девочкой, мало похожей на старшую сестру. Агнешке внезапно почему-то стало немного стыдно. Она никогда не уделяла малышке своего времени, если только кто-нибудь не подталкивал ее к этому. Янешка находилась слишком далеко, будто в другом мире. Поддеваясь внезапному порыву, Агнешка шагнула вперед. Не к отцу — хотя очень этого желала, но сдержалась, боясь расплакаться. Не к матери и не к братьям. Наклонившись, она крепко обняла Янешку, так, как не обнимала ее никогда. Светло-зеленые глазенки под светлыми ресницами даже округлились от удивления. Не очень уверенно Янешка подняла руки и маленькими ладошками обхватила, насколько сумела, старшую сестру.
— Ты будь счастливой, Янечка, — прошептала чуть слышно Агнешка. — Обязательно будь счастливой, даже если я вдруг не сумею…
Она выпрямилась и постаралась улыбнуться. А потом подала руки принцу-кардиналу и полонскому послу, чтобы те помогли ей забраться в носилки. В любое другое время Агнешка легко вскочила бы в них сама, но сейчас ноги почти не держали ее. Принцесса убеждала себя, что это все из-за тяжести платья, меховой накидки и уймы украшений, навешанных на нее.
И все-таки, как же хочется перехватить носящуюся по замку дочь и напомнить… еще раз — пусть в сотый, пусть в тысячный! — в чем ее судьба и ее долг. И — ее счастье, ибо Олеся не мыслила счастья без исполнения своего долга. Сколько времени было потрачено, сколько сил приложено, сколько наставлений сделано — а все же слишком хорошо знает королева, как не хватает ее дочери терпеливости, смирения и послушания. Нельзя не отдавать себе отчета, что мало какому мужу придется по душе строптивая и непокорная жена. Что будет с Агнешкой, так привыкшей ко всеобщей любви и вечному потаканию? Если дофин унаследовал хотя бы часть строгости и набожности своего отца, то, скорее всего, он будет далеко не в восторге.
Ну почему ей так и не удалось объяснить это Любомиру — ей, той, кого он внимательно слушал даже в вопросах о делах государственных. Отчего у него, столь осторожного и весьма практичного, в отношении дочери развилась такая страшная близорукость? Ах, Эугениуш любил его сестру именно такой! Ну так женится, во-первых, не сам король Эугениуш — и слава богу, надо заметить — а его сын, которого Любомир совершенно не знает. Во-вторых, знакомство альвийского короля с полонской принцессой длилось три года во времена, когда им обоих было пять-восемь лет — а детскую привязанность вряд ли стоило считать любовью. Ну а в-третьих… Ладно, даже если сделать вид, что пусть именно любил — но отчего же тогда не женился? Где бы ни находилась ныне принцесса Снежана, да только не в Альвии, не подле короля Эугениуша.
Но все было без толку. Олеся так и не сумела убедить мужа — как, впрочем, и ему не удалось развеять ее сомнений. Каждый остался при своем — а вот правду доведется узнать только их маленькой Агнешке.
Агнешка вглядывалась в лица своих родных, стараясь запомнить их навсегда. Забрать с собой облик, раз уж не получится остаться всем вместе. Добродушное, улыбающееся лицо отца — от этой его теплой улыбки, от пожатия горячих рук неизменно исчезали все страхи, а проблемы как бы сами собой становились маленькими и незначительными. Уютный, надежный… Агнешка почувствовала острый укол зависти к матери: как маленькая принцесса ни крепила в себе надежду, что и ее муж будет таким же, в глубине души она твердо знала, что второго такого нет и никогда не будет.
С матерью прощаться было проще. Они любили друг друга, однако понимали гораздо хуже. Королева Олеся всегда помнила, что однажды день расставания придет, готовилась к нему сама и готовила дочь. Было грустно — но не так больно.
С братьями и сестрой расставаться было скорее… странно. Анджей держался очень серьезно, казалось, он старался быть похожим на отца — и у него это прекрасно получалось. Старший из полонских принцев был уже почти взрослым, он лучше остальных понимал, куда и зачем едет его сестра, а также прекрасно отдавал себе отчет, что они могут уже никогда больше не увидеться.
Юзеф смотрел несколько удивленно — он прекрасно знал, что Агнешка уезжает, однако в этот момент старшая сестра неожиданно стала чужой. Слишком нарядная, слишком серьезная, очень маленькая среди всех этих важных господ и особенно возле длиннющего принца-кардинала — однако при этом тоже очень важная. Впервые в легкомысленную головенку пришла мыль, что Ягенка — шумная и смешливая, немного вредная, как, наверное, все старшие сестры — что она действительно еще и принцесса, а однажды станет королевой, совсем как их мама.
Янешка, казалось, вовсе не понимала, что творится кругом. Нет, она осознала, что происходит нечто важное, и вела себя подобающе — то есть притихла и никуда не отходила от матери. Впрочем, пятилетняя принцесса вообще была очень тихой и спокойной девочкой, мало похожей на старшую сестру. Агнешке внезапно почему-то стало немного стыдно. Она никогда не уделяла малышке своего времени, если только кто-нибудь не подталкивал ее к этому. Янешка находилась слишком далеко, будто в другом мире. Поддеваясь внезапному порыву, Агнешка шагнула вперед. Не к отцу — хотя очень этого желала, но сдержалась, боясь расплакаться. Не к матери и не к братьям. Наклонившись, она крепко обняла Янешку, так, как не обнимала ее никогда. Светло-зеленые глазенки под светлыми ресницами даже округлились от удивления. Не очень уверенно Янешка подняла руки и маленькими ладошками обхватила, насколько сумела, старшую сестру.
— Ты будь счастливой, Янечка, — прошептала чуть слышно Агнешка. — Обязательно будь счастливой, даже если я вдруг не сумею…
Она выпрямилась и постаралась улыбнуться. А потом подала руки принцу-кардиналу и полонскому послу, чтобы те помогли ей забраться в носилки. В любое другое время Агнешка легко вскочила бы в них сама, но сейчас ноги почти не держали ее. Принцесса убеждала себя, что это все из-за тяжести платья, меховой накидки и уймы украшений, навешанных на нее.
Страница 25 из 28
