Фандом: Шерлок BBC. Доля раба в принципе незавидна, но родится рабом гению, с его свободным от условностей умом еще хуже, чем прочим. Нечего и рассчитывать занять достойное тебя место в жизни, нечего и рассчитывать, что тебя заметят и оценят, нечего и рассчитывать на чью-либо помощь и поддержку. Такова жизнь раба, и он не может рассчитывать на другую. Или может? Что ждет Шерлока после того, как он оказался в доме своего нового хозяина?
Добавить в моё избранное
50 мин, 56 сек 13982
Гибнут люди, так что я не смог отказать.
Это было слишком хорошо, настолько неправдоподобно, что Шерлок переспросил:
— Ты действительно готов отпустить меня на дело?
Когда Джон кивнул, Шерлок не удержался и подпрыгнул от восторга.
— Великолепно!
Джон с улыбкой смотрел на него, а Шерлок засуетился: ему уже хотелось срочно бежать на место преступления, хоть пешком. Он шагнул в сторону двери, потом одернул себя и направился к окну, поджидать полицейскую машину.
Лестрейд молодец, думал он. Действительно: врач, добровольно отправившийся служить в Афганистан, знаком с чувством долга перед обществом не понаслышке. И инспектор сообразил, надавил на нужную кнопку, чем в очередной раз подтвердил мнение Шерлока о себе, как о небезнадёжном полицейском. Мало кто в окружении раба-детектива удостаивался такого высокого звания.
— И всё же я не совсем понимаю, — сказал хозяин. — Для участия в расследовании нужна квалификация. Но у тебя нет образования, помимо обычной рабской школы. Тебя не сочли пригодным даже для мастерских курсов.
— Потому что работа руками — не моя сфера. Предпочитаю работать головой. Действительно, у меня нет образования, как у свободных, но я много читал, умею смотреть и видеть — этого достаточно, чтобы заткнуть за пояс большинство ваших доблестных полицейских.
— В самом деле? Верится с трудом.
И Шерлок сорвался в очередной раз: принялся объяснять, как вычислил военное прошлое хозяина по хромоте, стрижке и загару, как изначально заподозрил в Джоне врача и как удостоверился в правильности своих предположений уже дома. Как по состоянию мобильного догадался о разведенном брате. Раб прекрасно знал — ничего хорошего из подобных рассказов не выходит. Люди слишком остро реагируют на лёгкость, с которой их прочитывают, ему неоднократно попадало за подобные выходки. Да и в нынешнем положении он также оказался, слишком много рассказав неподходящему человеку о нём самом. Но останавливаться было уже поздно, и, закончив выкладки, Шерлок опустил голову и закусил губу, ожидая громов и молний, которые неминуемо должны были на него сейчас обрушиться.
— Невероятно! Фантастика! — восхищённо выдохнул Джон.
Шерлоку показалось, что он ослышался. Он вскинул голову и переспросил:
— Ты действительно так думаешь?
— А как же иначе?
— Иначе? — раб пожал плечами. — В лучшем случае меня посылают к чёрту.
Он не стал уточнять про худший вариант, а Джону хватило ума не переспрашивать. Всё было слишком прозрачно. Он подошёл к Шерлоку и, властно положив руку ему на затылок, притянул к себе.
— Они все идиоты. А ты — потрясающий. Я даже не представлял, насколько ты потрясающий, — выдохнул хозяин в губы раба, прежде чем увлечь его в поцелуй.
Это неприкрытое восхищение было прекрасно. Джон даже не счел серьезной ошибкой досадную оплошность Шерлока относительно предполагаемого брата. Лишь посмеялся, согласившись с тем, что, дедуцируя по одному мобильному, разведенную сестру-лесбиянку по имени Гарри действительно проще простого спутать с мужчиной.
— Ты все равно восхитительный, необычный во всем, у тебя даже речь необычная, — сказал Джон, усаживаясь на диван и притягивая раба к себе.
— Чтобы добиться доверия к своим словам, приходится насыщать речь профессиональным сленгом и сложными оборотами — такая манера кажется людям авторитетной и убедительной. Вспомни «Пигмалион» Шоу, в том, что говорил профессор Хиггинс, есть рациональное зерно. Впрочем, и полковник Пикеринг был прав — дело не только в речи, но и в поведении. Вместе взятые, они позволяют мне во время расследования больше выяснить и добиться лучших результатов.
Разумеется, Шерлок не сказал главного — ему нравилось говорить и думать по-особому. Ему хотелось выделяться среди прочих рабов, показывать своей речью, насколько ближе он стоит к человеку образованному, и всегда приятно было найти повод блеснуть своими знаниями.
— А мне просто нравится тебя слушать.
Удивительно, как подействовали на Шерлока столь безыскусные комплименты. Он раньше не представлял, насколько важной окажется способность принять его, с его талантом делать выводы и неумением о них молчать. И потому Шерлок легко изменил привычной нелюбви к рассказам о своих приключениях, до самого момента появления Лестрейда описывая, как из любопытства заглянул в неосмотрительно оставленные на столе бумаги инспектора и вычислил похитителя раритетной марки «Глория Скотт», а потом сумел доказать свою правоту полицейскому.
Он лежал на диване, положив затылок на колени хозяина, а Джон, слушая, поглаживал раба по голове и явно сожалел, что тому скоро придётся уйти. Шерлок откровенно млел от ласк, хотя пружина внутри — его ждет дело — не давала до конца расслабиться.
Когда инспектор позвонил в дверь, раб одним движением соскочил с дивана и ссыпался по лестнице — открывать.
Это было слишком хорошо, настолько неправдоподобно, что Шерлок переспросил:
— Ты действительно готов отпустить меня на дело?
Когда Джон кивнул, Шерлок не удержался и подпрыгнул от восторга.
— Великолепно!
Джон с улыбкой смотрел на него, а Шерлок засуетился: ему уже хотелось срочно бежать на место преступления, хоть пешком. Он шагнул в сторону двери, потом одернул себя и направился к окну, поджидать полицейскую машину.
Лестрейд молодец, думал он. Действительно: врач, добровольно отправившийся служить в Афганистан, знаком с чувством долга перед обществом не понаслышке. И инспектор сообразил, надавил на нужную кнопку, чем в очередной раз подтвердил мнение Шерлока о себе, как о небезнадёжном полицейском. Мало кто в окружении раба-детектива удостаивался такого высокого звания.
— И всё же я не совсем понимаю, — сказал хозяин. — Для участия в расследовании нужна квалификация. Но у тебя нет образования, помимо обычной рабской школы. Тебя не сочли пригодным даже для мастерских курсов.
— Потому что работа руками — не моя сфера. Предпочитаю работать головой. Действительно, у меня нет образования, как у свободных, но я много читал, умею смотреть и видеть — этого достаточно, чтобы заткнуть за пояс большинство ваших доблестных полицейских.
— В самом деле? Верится с трудом.
И Шерлок сорвался в очередной раз: принялся объяснять, как вычислил военное прошлое хозяина по хромоте, стрижке и загару, как изначально заподозрил в Джоне врача и как удостоверился в правильности своих предположений уже дома. Как по состоянию мобильного догадался о разведенном брате. Раб прекрасно знал — ничего хорошего из подобных рассказов не выходит. Люди слишком остро реагируют на лёгкость, с которой их прочитывают, ему неоднократно попадало за подобные выходки. Да и в нынешнем положении он также оказался, слишком много рассказав неподходящему человеку о нём самом. Но останавливаться было уже поздно, и, закончив выкладки, Шерлок опустил голову и закусил губу, ожидая громов и молний, которые неминуемо должны были на него сейчас обрушиться.
— Невероятно! Фантастика! — восхищённо выдохнул Джон.
Шерлоку показалось, что он ослышался. Он вскинул голову и переспросил:
— Ты действительно так думаешь?
— А как же иначе?
— Иначе? — раб пожал плечами. — В лучшем случае меня посылают к чёрту.
Он не стал уточнять про худший вариант, а Джону хватило ума не переспрашивать. Всё было слишком прозрачно. Он подошёл к Шерлоку и, властно положив руку ему на затылок, притянул к себе.
— Они все идиоты. А ты — потрясающий. Я даже не представлял, насколько ты потрясающий, — выдохнул хозяин в губы раба, прежде чем увлечь его в поцелуй.
Это неприкрытое восхищение было прекрасно. Джон даже не счел серьезной ошибкой досадную оплошность Шерлока относительно предполагаемого брата. Лишь посмеялся, согласившись с тем, что, дедуцируя по одному мобильному, разведенную сестру-лесбиянку по имени Гарри действительно проще простого спутать с мужчиной.
— Ты все равно восхитительный, необычный во всем, у тебя даже речь необычная, — сказал Джон, усаживаясь на диван и притягивая раба к себе.
— Чтобы добиться доверия к своим словам, приходится насыщать речь профессиональным сленгом и сложными оборотами — такая манера кажется людям авторитетной и убедительной. Вспомни «Пигмалион» Шоу, в том, что говорил профессор Хиггинс, есть рациональное зерно. Впрочем, и полковник Пикеринг был прав — дело не только в речи, но и в поведении. Вместе взятые, они позволяют мне во время расследования больше выяснить и добиться лучших результатов.
Разумеется, Шерлок не сказал главного — ему нравилось говорить и думать по-особому. Ему хотелось выделяться среди прочих рабов, показывать своей речью, насколько ближе он стоит к человеку образованному, и всегда приятно было найти повод блеснуть своими знаниями.
— А мне просто нравится тебя слушать.
Удивительно, как подействовали на Шерлока столь безыскусные комплименты. Он раньше не представлял, насколько важной окажется способность принять его, с его талантом делать выводы и неумением о них молчать. И потому Шерлок легко изменил привычной нелюбви к рассказам о своих приключениях, до самого момента появления Лестрейда описывая, как из любопытства заглянул в неосмотрительно оставленные на столе бумаги инспектора и вычислил похитителя раритетной марки «Глория Скотт», а потом сумел доказать свою правоту полицейскому.
Он лежал на диване, положив затылок на колени хозяина, а Джон, слушая, поглаживал раба по голове и явно сожалел, что тому скоро придётся уйти. Шерлок откровенно млел от ласк, хотя пружина внутри — его ждет дело — не давала до конца расслабиться.
Когда инспектор позвонил в дверь, раб одним движением соскочил с дивана и ссыпался по лестнице — открывать.
Страница 4 из 15
