Архитектор сновидений

Которая уже гнездилась в подсознании, но по разным причинам ее игнорировали.

Спуск, наконец, закончился. Сейчас Олаф чуть передохнет, снимет перчатку, грани оникса в перстне сфокусируют солнечные лучи… и они вернутся. Руперт глянул на черноволосого незнакомца — ресницы у того чуть дрогнули. Руппи торопливо коснулся собственного оникса — у него он был в форме острогранной пирамидки, менее опытному ученику Архитектора на нее было легче ловить солнце. Свет должнен быть достаточной силы — так, чтобы распахнулись сомкнутые сном веки.

— А во сне можно умереть?

— Умереть можно где угодно, в том числе и во сне. Но это не самое страшное — хуже, если ты вернешься… уже не тем.

— Изменение личности? То есть, можно сойти с ума?

— Да.

— А если вы, находясь во сне, получите травму или ранение? Вы это почувствуете?

— Так же, как и наяву.

— Но ведь во сне нельзя умереть от потери крови, к примеру?

— От потери крови — нет. Но если Архитектор ослабеет и не сможет сопротивляться, чужое подсознание возьмет верх. И тогда — возвращаемся к ответу на первый вопрос.

— Почему мы используем именно светлый оникс?

— Считается, что его магические свойства — давать способность властвовать над другими людьми, прояснять ум и проникать в замыслы противника. Я не особенно в них верю, но из всех опытов возвращения из сна этот путь наиболее быстрый и безопасный. Когда ты спишь и солнце светит тебе прямо в глаза — что произойдет?

— Разбудит, наверное…

— Правильно!

Руперт не понял, как это произошло — рука незнакомца молниеносно перехватила запястье Кальдмеера, с силой вывернув его. Олаф на мгновение замер, даже не пытаясь вырваться, чем противник и воспользовался: Лабиринт ожил, начал стремительно меняться. Диверсант становился хозяином положения — насильственная перестройка Лабиринта оказывала на мозг Архитектора ужасающее воздействие. Олаф рухнул на колени, сжимая голову руками, светлые глаза стали почти черными от расширенного зрачка… Руппи боязливо шагнул к нему — сильная рука ухватила его за локоть.

— Вы еще здесь, господин ученик Архитектора? — незнакомец говорил на дриксен с сильным акцентом. — Советую поторопиться!

Кальдмеер с трудом разомкнул веки, и тут же стиснул зубы, чтобы не застонать: голова разрывалась от боли, малейшее движение глазами было невыносимым. Вдобавок левая рука распухла и горела. Произошедшее помнилось смутно, Олаф сознавал лишь, что подвергся принудительному изменению своего Лабиринта. Это он испытал впервые: раньше никто не осмеливался открыто атаковать Архитектора сновидений. Что теперь начнет выделывать его подсознание, знают только кошки. Олаф тяжело вздохнул, снова прикрыл глаза, как вдруг воспоминание о Рупперте заставило взять себя в руки.

— Наконец-то! Рад с вами познакомиться, господин Архитектор.

— Не могу сказать, что взаимно, господин Диверсант. Что вы сделали с моим учеником?

— О, будьте уверены, молодой Фельсенбург давно вернулся в реальность и с ним все в порядке. Хотите узнать мое имя?

— Извольте. Меня, полагаю, вы знаете.

— Кто же вас не знает… — пробормотал Диверсант. — Разрешите представиться: Ротгер Вальдес. Моя родословная длинна и сложна, но мы не будем на ней останавливаться. Достаточно вам знать, что я талигоец и что мы встречались совсем недавно — не узнавая друг друга разумеется.

— Значит во сне талигойца, которого заказал наш принц, в моем Лабиринте… Это вы пытались мне помешать? — с трудом произнес Олаф.

— Какой же вы проницательный! Сохранили способность ясно мыслить даже сейчас — вы воистину достойный противник. Я рад, что наконец встретился с вами лицом к лицу.

Вальдес широко и открыто улыбнулся, подтверждая сказанное.

— Именно поэтому вы вторглись в мой сон, насильственно переделали Лабиринт, наградили меня чудовищной головной болью и вдобавок сломали руку? Так жаждали познакомиться, что не придумали более мирного пути? Cильно рискуете: мое подсознание последнее время очень агрессивно. Вам повезло, что Руперт вовремя вас заметил.

— Рука не сломана, просто вывих, я его уже вправил — невпопад откликнулся Вальдес. — А голова… ну, тут ничего не поделаешь, сами знаете. Про риск — наша профессия вообще рискованная. В этом-то весь интерес…

— Кто, кстати?

— Прошу прощения?

— Кто меня заказал? Несмотря на вашу пламенную речь, не верю, что вы тут для собственного удовольствия. И не вижу, почему бы нам, прояснив все детали, прямо тут же не разойтись. Мирно.

— Не спешите, господин Кальдмеер. Считаете меня своим врагом?

— Скорее, идейным противником, — из последних сил усмехулся Олаф. Он лежал на чем-то вроде широкой скамьи, Вальдес позаботился подложить ему под голову свою куртку. — Я создаю, вы разрушаете. Я закрываю — вы вторгаетесь. Мы всегда будем по разные стороны…