Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Битва титанов — император против своего шефа СБ, или история про то, как Иллиан проходил по делу о государственной измене.
Добавить в моё избранное
59 мин, 43 сек 5796
В голове у лейтенанта Иллиана царила ватная пустота, лоб был мокрый, в горле пересохло, а хроно показывало на два-три часа больше, чем было, когда он опустился в это кресло.
Император сразу предупредил его, что, раз уж есть такая возможность, он хочет получать сырую информацию. «Если дурак, можешь обидеться на недостаток доверия, — усмехнулся Эзар. — Если умный, гордись. Ни у кого больше доступа к тебе не будет, обещаю. С собой унесу». Может, более честолюбивому парню роль живого магнитофона и претила бы, но Иллиан лишь испытывал смущение от того, насколько… личным и неуставным получалось такое исполнение долга. Сперва испытывал. Потом перестал, конечно.
Сейчас Иллиан глядел на себя тогдашнего с веселым изумлением. Он служил уже третьему по счету повелителю Барраярской империи, и каждый раз отношения складывались совершенно по-разному. Многомудрый император вызывал у молоденького лейтенанта восторженное благоговение и… ладно, дело прошлое. Но включаться по его и только его приказу, как лампочка загорается по щелчку выключателя, было не обидно.
Капитан Негри одобрительно кивал. Единственный удачный экземпляр изо всей партии добровольцев, отправленных на Иллирику, оправдал вложения и работал, как положено; подчиненный был проверен, испытан и заслужил снисходительную похвалу. Зачем именно императору нужен ходячий магнитофон, Негри просто не задумывался. Но, как потом выяснилось, режим секретности обеспечил по полной программе. И, вероятно, оставался после смерти своего повелителя единственным человеком, знающим, как именно было зафиксировано в сознании Иллиана кодовое слово. Много позже Эйрел как-то обмолвился вскользь, что Негри предложил ему передать полную информацию по «проекту Саймон Иллиан», на что новоиспеченный регент решительно распорядился материальные носители уничтожить и тему считать сданной в архив с грифом «перед прочтением сжечь». Вскоре капитан погиб. Так что теперь ключа к его голове не было ни у кого.
Не считая одного человека. Самого Иллиана.
«Может ли бог создать такой камень, который сам не может поднять?» Способен ли эйдетик не запомнить сказанную тем самым человеком ту самую фразу (а к ключу прилагалась и визуальная составляющая, для пущей надежности), которой его вводят в гипнотический транс?
Своей самой большой слабостью Иллиан искренне считал любопытство, даже сейчас, что уж говорить о молодости. К тому же тогда он был полон пиетета перед своим великим начальством в двух лицах и честно полагал его умнее себя; следовательно, все упущения и «дыры» в приказах, которые он способен был раскопать, проистекали, по его мнению, исключительно из их снисходительного позволения, а значит, все, что не было напрямую запрещено (законом, приказом и Уставом), было разрешено. Вот почему, однажды, имея в своем распоряжение свободный от дежурства вечер — император отбыл в летнюю резиденцию, а секретаря по какой-то причине взять с собою не пожелал, — он сосредоточился, вырезал из памяти кусочек записи за четко определенное время и мысленно проиграл его перед своими глазами.
Очнулся он тогда из-за того, что его крепко и очень больно держали за ухо. Держал лично Негри. Небо за окнами уже серело рассветом. Шея ныла — сперва он подумал, что затекла, но попозже обнаружил там след от инъектора. Синергин, наверное. Результат эксперимента можно было бы расценить как положительный, если бы не выговор «за халатность» в личном деле, не распухшее ухо и не свирепый разнос, устроенный ему через пару дней вернувшимся Эзаром. Ввести себя в транс он определенно умел, и легко. Неразрешимой проблемой оставалось вывести. Даже если он бы мог выдернуть нужное стоп-слово из памяти (а Иллиан не был уверен, как именно пишет данные чип, когда он сам спит, находится под гипнозом, в коме или беспамятстве), то мысленно произнести его было«некому».
С той поры он хранил это знание в самом дальнем уголке своей памяти, как маленькую неприличную тайну. Его память не принадлежала ему не просто потому, что в нее было вложено достаточно имперских марок, чтобы вооружить легкий корвет. Но её все еще можно было вывернуть наизнанку, точно мешок, вытрясти содержимое, одним лишь приказом сделать его беспомощным и не способным себя контролировать на достаточно долгий срок. И это не радовало, несмотря на то, что тайной владел он один.
Но если по цепочке размышлений когда-то прошел молодой лейтенант СБ, что помешает сейчас сделать те же выводы опытным дознавателям из следственной группы? Упоминание о «кодовом слове Эзара» зафиксировано в протоколе, а усердия им явно не занимать; Иллиан и сам не поставил бы на такое расследование человека, неспособного рыть носом землю и вгрызаться в брусчатку Главной площади в поисках данных.
Сумеет ли он все отрицать?
До сих пор Иллиан не лгал на этом следствии ни словом. Но что будет, если, не дай бог, молодой император спросит его, способен ли он сделать ему такой же прямой доклад, как некогда делал для его деда?
Император сразу предупредил его, что, раз уж есть такая возможность, он хочет получать сырую информацию. «Если дурак, можешь обидеться на недостаток доверия, — усмехнулся Эзар. — Если умный, гордись. Ни у кого больше доступа к тебе не будет, обещаю. С собой унесу». Может, более честолюбивому парню роль живого магнитофона и претила бы, но Иллиан лишь испытывал смущение от того, насколько… личным и неуставным получалось такое исполнение долга. Сперва испытывал. Потом перестал, конечно.
Сейчас Иллиан глядел на себя тогдашнего с веселым изумлением. Он служил уже третьему по счету повелителю Барраярской империи, и каждый раз отношения складывались совершенно по-разному. Многомудрый император вызывал у молоденького лейтенанта восторженное благоговение и… ладно, дело прошлое. Но включаться по его и только его приказу, как лампочка загорается по щелчку выключателя, было не обидно.
Капитан Негри одобрительно кивал. Единственный удачный экземпляр изо всей партии добровольцев, отправленных на Иллирику, оправдал вложения и работал, как положено; подчиненный был проверен, испытан и заслужил снисходительную похвалу. Зачем именно императору нужен ходячий магнитофон, Негри просто не задумывался. Но, как потом выяснилось, режим секретности обеспечил по полной программе. И, вероятно, оставался после смерти своего повелителя единственным человеком, знающим, как именно было зафиксировано в сознании Иллиана кодовое слово. Много позже Эйрел как-то обмолвился вскользь, что Негри предложил ему передать полную информацию по «проекту Саймон Иллиан», на что новоиспеченный регент решительно распорядился материальные носители уничтожить и тему считать сданной в архив с грифом «перед прочтением сжечь». Вскоре капитан погиб. Так что теперь ключа к его голове не было ни у кого.
Не считая одного человека. Самого Иллиана.
«Может ли бог создать такой камень, который сам не может поднять?» Способен ли эйдетик не запомнить сказанную тем самым человеком ту самую фразу (а к ключу прилагалась и визуальная составляющая, для пущей надежности), которой его вводят в гипнотический транс?
Своей самой большой слабостью Иллиан искренне считал любопытство, даже сейчас, что уж говорить о молодости. К тому же тогда он был полон пиетета перед своим великим начальством в двух лицах и честно полагал его умнее себя; следовательно, все упущения и «дыры» в приказах, которые он способен был раскопать, проистекали, по его мнению, исключительно из их снисходительного позволения, а значит, все, что не было напрямую запрещено (законом, приказом и Уставом), было разрешено. Вот почему, однажды, имея в своем распоряжение свободный от дежурства вечер — император отбыл в летнюю резиденцию, а секретаря по какой-то причине взять с собою не пожелал, — он сосредоточился, вырезал из памяти кусочек записи за четко определенное время и мысленно проиграл его перед своими глазами.
Очнулся он тогда из-за того, что его крепко и очень больно держали за ухо. Держал лично Негри. Небо за окнами уже серело рассветом. Шея ныла — сперва он подумал, что затекла, но попозже обнаружил там след от инъектора. Синергин, наверное. Результат эксперимента можно было бы расценить как положительный, если бы не выговор «за халатность» в личном деле, не распухшее ухо и не свирепый разнос, устроенный ему через пару дней вернувшимся Эзаром. Ввести себя в транс он определенно умел, и легко. Неразрешимой проблемой оставалось вывести. Даже если он бы мог выдернуть нужное стоп-слово из памяти (а Иллиан не был уверен, как именно пишет данные чип, когда он сам спит, находится под гипнозом, в коме или беспамятстве), то мысленно произнести его было«некому».
С той поры он хранил это знание в самом дальнем уголке своей памяти, как маленькую неприличную тайну. Его память не принадлежала ему не просто потому, что в нее было вложено достаточно имперских марок, чтобы вооружить легкий корвет. Но её все еще можно было вывернуть наизнанку, точно мешок, вытрясти содержимое, одним лишь приказом сделать его беспомощным и не способным себя контролировать на достаточно долгий срок. И это не радовало, несмотря на то, что тайной владел он один.
Но если по цепочке размышлений когда-то прошел молодой лейтенант СБ, что помешает сейчас сделать те же выводы опытным дознавателям из следственной группы? Упоминание о «кодовом слове Эзара» зафиксировано в протоколе, а усердия им явно не занимать; Иллиан и сам не поставил бы на такое расследование человека, неспособного рыть носом землю и вгрызаться в брусчатку Главной площади в поисках данных.
Сумеет ли он все отрицать?
До сих пор Иллиан не лгал на этом следствии ни словом. Но что будет, если, не дай бог, молодой император спросит его, способен ли он сделать ему такой же прямой доклад, как некогда делал для его деда?
Страница 11 из 18
