Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Битва титанов — император против своего шефа СБ, или история про то, как Иллиан проходил по делу о государственной измене.
Добавить в моё избранное
59 мин, 43 сек 5798
— В следовательском кабинете. К чему такое отступление от процедуры, майор?
— Боюсь, я нечетко выразился, а вы меня превратно поняли, — чуть отступил медик. — Допросы я оставляю тем, в чьи обязанности оно входит. Я здесь затем, чтобы определить ваше физическое состояние. — Военврач позволил себе усмехнуться. — И побеседовать заодно. Я же не коновал, чтобы осматривать пациента, не переговорив с ним.
Разговор разговором, но врач не присел на койку напротив, ранее удостоенную прикосновением императорского седалища. Надо будет потом уточнить в хозяйственном отделе: две койки в камере, рассчитанной в основном на одиночных заключенных, сделаны специально для приватных бесед, или это рудимент времен Юрия? Насколько утверждала статистика, за время службы Иллиана здешний тюремный блок не бывал заполнен даже наполовину, не исключая и месяц после фордариановского мятежа.
Итак, переоценили ли они степень его дезориентации или просто считают, что он пожелает облегчить душу после вчерашнего конфуза?
— Я в порядке, — твердо заявил Иллиан, пожал плечами и добавил, чтобы поставить все точки над i: — О случившемся я сожалею… в той мере, как могу за него отвечать.
— Я тоже, — моментально подтвердил майор. — По итогам вчерашнего… инцидента было принято разумное решение предоставить вам передышку. Могу лишь заверить вас, что никто не был заинтересован в том, чтобы причинить вам физический ущерб. Однако его причинили.
Как вежливо. И тонко: прислать врача извиняться за промахи следователя. Медик как-нибудь переживет дозу фирменной иллиановской язвительности, подвергшейся возгонке и конденсации в условиях одиночного заключения. А не переживет, так отплюется за дверью камеры.
— Еще бы, команды переходить к физическому воздействию пока не было. А была бы, начали бы с более радикальных мер? — хмыкнул Иллиан, сам не замечая, что плотно прижимает к животу пострадавшую руку, словно пряча ее от непрошенного визитера.
— Все, на что я могу надеяться, так это на то, что этой команды и не последует, — отрезал врач. Обиделся или подыграл собеседнику? Говорят ведь, что больших циников, чем врачи, еще поискать. Разве что среди СБшников. — Так что же, мы можем начать? Это всего лишь медосмотр.
Иллиан кивнул и поднялся. — Пожалуй. Я здоров, так что это вряд ли слишком затянется.
Врач медленно провел сканером вдоль его тела, не прикасаясь. Сканированием, впрочем, он не ограничился, устроив относительно полный — насколько это возможно в камере, а не в медблоке — осмотр. Давление, пульс, рефлексы… Иллиан задумался, намеренно ли процедура затягивается. Он быстро сверился со своим банком данных. Нет, время в пределах нормы, по каждому измерению, но какого черта понадобилось именно сейчас снимать энцефалограмму и почему, если уж понадобилось, не отвести его с конвоем в медблок? В прикосновениях врача ему чудилась избыточная, ничем не вызванная аккуратность.
«Или на майора действует моя пресловутая репутация, не поблекшая и в камере, или… Они намерены убедиться, не симулировал ли я вчера во время этого чертова буйства. И не хотят меня провоцировать на повторение, возможно. Поэтому прислали нового медика, разговорчивого, и проводят обследование в другой обстановке. Интересно, способен бы я был симулировать этакое безобразие во всей красе, если бы понадобилось?»
— Вы убедились, что все в порядке? — не выдержал Иллиан.
— Убеждаюсь, — кивнул майор хладнокровно. — Да. Нервная система, что удивительно для вашего, э, рода занятий, в пределах нормы… вы отделались только травмированным запястьем. Я доложу о том, что ваше состояние удовлетворительное. А вчерашняя несдержанность, надеюсь, была лишь случайным эпизодом.
— Закономерным, — поправил Иллиан. — Но его я не принимаю на свой счет, поскольку уверен, что такая реакция вложена специально; думаю, чтобы это понимать, вашего допуска хватает.
— Быть может, — уклончиво отметил врач. — В любом случае, капитан Иллиан, я надеюсь, что вся эта история закончится благополучно… для всех, кроме виновных.
«Это намек? Возможно, только на что именно: что кто-то наверху обо мне беспокоится, или что мне стоит держать себя в руках, не то рукой не отделаюсь?»
Насколько в высокие сферы простиралось беспокойство о благополучии и душевном здоровье отдельно взятого капитана СБ, Иллиан узнал вскоре.
Один визит императора в следственную тюрьму — это уже ЧП, и второго Иллиан не ожидал. Их с Грегором разговор вскоре после ареста был искренним, злым и тяжелым и оставил каждого в твердой убежденности, что прав именно он. Иллиан понимал, что его император сейчас в упоении теми самыми благими идеями законности, которые не приводят к добру, не сдерживаемые чувством реальности и знанием людей. Этих качеств с лихвой хватало у графа Форкосигана — но именно против своего воспитателя и премьер-министра Грегор сейчас бунтовал.
— Боюсь, я нечетко выразился, а вы меня превратно поняли, — чуть отступил медик. — Допросы я оставляю тем, в чьи обязанности оно входит. Я здесь затем, чтобы определить ваше физическое состояние. — Военврач позволил себе усмехнуться. — И побеседовать заодно. Я же не коновал, чтобы осматривать пациента, не переговорив с ним.
Разговор разговором, но врач не присел на койку напротив, ранее удостоенную прикосновением императорского седалища. Надо будет потом уточнить в хозяйственном отделе: две койки в камере, рассчитанной в основном на одиночных заключенных, сделаны специально для приватных бесед, или это рудимент времен Юрия? Насколько утверждала статистика, за время службы Иллиана здешний тюремный блок не бывал заполнен даже наполовину, не исключая и месяц после фордариановского мятежа.
Итак, переоценили ли они степень его дезориентации или просто считают, что он пожелает облегчить душу после вчерашнего конфуза?
— Я в порядке, — твердо заявил Иллиан, пожал плечами и добавил, чтобы поставить все точки над i: — О случившемся я сожалею… в той мере, как могу за него отвечать.
— Я тоже, — моментально подтвердил майор. — По итогам вчерашнего… инцидента было принято разумное решение предоставить вам передышку. Могу лишь заверить вас, что никто не был заинтересован в том, чтобы причинить вам физический ущерб. Однако его причинили.
Как вежливо. И тонко: прислать врача извиняться за промахи следователя. Медик как-нибудь переживет дозу фирменной иллиановской язвительности, подвергшейся возгонке и конденсации в условиях одиночного заключения. А не переживет, так отплюется за дверью камеры.
— Еще бы, команды переходить к физическому воздействию пока не было. А была бы, начали бы с более радикальных мер? — хмыкнул Иллиан, сам не замечая, что плотно прижимает к животу пострадавшую руку, словно пряча ее от непрошенного визитера.
— Все, на что я могу надеяться, так это на то, что этой команды и не последует, — отрезал врач. Обиделся или подыграл собеседнику? Говорят ведь, что больших циников, чем врачи, еще поискать. Разве что среди СБшников. — Так что же, мы можем начать? Это всего лишь медосмотр.
Иллиан кивнул и поднялся. — Пожалуй. Я здоров, так что это вряд ли слишком затянется.
Врач медленно провел сканером вдоль его тела, не прикасаясь. Сканированием, впрочем, он не ограничился, устроив относительно полный — насколько это возможно в камере, а не в медблоке — осмотр. Давление, пульс, рефлексы… Иллиан задумался, намеренно ли процедура затягивается. Он быстро сверился со своим банком данных. Нет, время в пределах нормы, по каждому измерению, но какого черта понадобилось именно сейчас снимать энцефалограмму и почему, если уж понадобилось, не отвести его с конвоем в медблок? В прикосновениях врача ему чудилась избыточная, ничем не вызванная аккуратность.
«Или на майора действует моя пресловутая репутация, не поблекшая и в камере, или… Они намерены убедиться, не симулировал ли я вчера во время этого чертова буйства. И не хотят меня провоцировать на повторение, возможно. Поэтому прислали нового медика, разговорчивого, и проводят обследование в другой обстановке. Интересно, способен бы я был симулировать этакое безобразие во всей красе, если бы понадобилось?»
— Вы убедились, что все в порядке? — не выдержал Иллиан.
— Убеждаюсь, — кивнул майор хладнокровно. — Да. Нервная система, что удивительно для вашего, э, рода занятий, в пределах нормы… вы отделались только травмированным запястьем. Я доложу о том, что ваше состояние удовлетворительное. А вчерашняя несдержанность, надеюсь, была лишь случайным эпизодом.
— Закономерным, — поправил Иллиан. — Но его я не принимаю на свой счет, поскольку уверен, что такая реакция вложена специально; думаю, чтобы это понимать, вашего допуска хватает.
— Быть может, — уклончиво отметил врач. — В любом случае, капитан Иллиан, я надеюсь, что вся эта история закончится благополучно… для всех, кроме виновных.
«Это намек? Возможно, только на что именно: что кто-то наверху обо мне беспокоится, или что мне стоит держать себя в руках, не то рукой не отделаюсь?»
Насколько в высокие сферы простиралось беспокойство о благополучии и душевном здоровье отдельно взятого капитана СБ, Иллиан узнал вскоре.
Один визит императора в следственную тюрьму — это уже ЧП, и второго Иллиан не ожидал. Их с Грегором разговор вскоре после ареста был искренним, злым и тяжелым и оставил каждого в твердой убежденности, что прав именно он. Иллиан понимал, что его император сейчас в упоении теми самыми благими идеями законности, которые не приводят к добру, не сдерживаемые чувством реальности и знанием людей. Этих качеств с лихвой хватало у графа Форкосигана — но именно против своего воспитателя и премьер-министра Грегор сейчас бунтовал.
Страница 13 из 18
