Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Битва титанов — император против своего шефа СБ, или история про то, как Иллиан проходил по делу о государственной измене.
Добавить в моё избранное
59 мин, 43 сек 5800
А Грегор за последнее время определенно прогрессирует в искусстве интриги. Умение передавать вопрос задавшему его, управлять чужим мнением, вслепую подбираться к уязвимым точкам оппонента… Ему, да и кому угодно другому, определенно неоткуда знать о маленьком секрете, уже несколько дней смущающем разум Иллиана, но тем не менее пресловутый «прямой доступ» идеально подходит под искомое: проверка доверия и искренности одним махом.
— Не все то, что я знаю, является имперским достоянием, — фыркнул Иллиан, стараясь выглядеть уверенней, чем чувствовал себя сейчас. — Например, если вы зададите мне вопрос о моей интимной жизни, — хорошо, мальчик предсказуемо покраснел, — то ответа не ждите.
— Даже если это будет мой приказ? — вдруг улыбнулся Грегор. — И если дело будет касаться той дамы, как ее… Марица, Марита, ну та эскобарка, запрос на выдворение которой по обвинению в шпионаже вы приносили мне полгода назад?
«Спал я с ней. Но тебя, парень, это впрямь не касается»… — успел мысленно прокомментировать Иллиан, пока Грегор не добавил:
— Впрочем, вопрос риторический, не отвечайте. Подумайте лучше над тем, что я у вас попросил.
«… А на приказ насчет прямого доклада у меня найдется другой, тоже императорский, отданный двадцать с лишним лет назад». Иллиан вдруг понял, что спорит сам с собой, отвечая на незаданный вопрос. И все же, рассуждая логически…
Если Эзар был для него непререкаемым авторитетом, отцовской фигурой, как это называли русские в древности, «царь-батюшка»; если Эйрел был его братом по оружию, тем, с кем они служили Империи вместе, один на шаг позади другого; то Грегор — его ученик, в каком-то смысле — сын, и пока Грегор не может без него обходиться, ученичество не завершено, что бы ни думал молодой император о своей полной независимости.
Значит, Иллиан не имеет права не только на измену, но и на педагогическую ошибку. А учитель просто обязан порой сопротивляться ученику.
Отдать ключ от собственного «я» — не только пережить неприятную и унизительную процедуру, но и создать прецедент. Что будет, когда Грегор усомнится еще в ком-то? Привычно потащит его на допрос под наркотиком правды? Самый простой способ променять преданность и уважение людей на мелочную уверенность. Пусть учится разбираться в людях, а не тянуться для гарантии к большой круглой печати или инъектору с фаст-пентой. Самые сильнодействующие средства не всегда лучшие.
Иллиан очнулся от раздумий и увидел, что император смотрит на него пристально, не окликая; склонность шефа СБ то и дело ускользать в глубины чипа за нужной информацией была для него уже привычной, и рассеянную задумчивость Иллиана он сейчас, наверное, принял за поиск в памяти искомого чудо-доказательства.
Да, там есть кое-что, что Грегору знать рано или просто не нужно. Там оно и останется.
Иллиан покачал головой.
— Нет, Грегор, — сказал он просто. — Сожалею. У меня не спрятана в рукаве козырная карта, способная волшебным образом вернуть отнятое доверие. Нам обоим придется подождать, пока это недоразумение не разрешится естественным путем.
— Точно? — тихо переспросил Грегор. Для искусителя ему, пожалуй, сейчас недоставало опыта, но задатки явно прослеживались.
— Точно, — кивнул Иллиан. — Подавляющее большинство тех, кто вам верен, не держит в запасе подобного алиби; а с теми, у кого оно найдется, я бы сам советовал держаться настороже.
— Вы меня еще будете учить? — слабо возмутился молодой император.
— Да, — кивнул Иллиан. — Это единственное, чем я сейчас могу вам послужить.
На лицо Грегора набежала почти зримая тень. Разочарование, раздражение, обида — разве поймешь?
— Мне очень жаль, Иллиан, — произнес он сухо, — я так надеялся на эту встречу и на вашу… изобретательность. — Здесь явно должно было стоять другое слово, замененное на ходу. — Простите, я должен идти.
Охрана распахнула перед императором дверь, и он покинул камеру, не оглядываясь.
Иллиан мысленно поаплодировал драматичности сцены и, ссутулившись, опустился на койку. «Лучше бы ты мне руки выкручивал, парень», пожаловался он закрытой двери, впрочем, без излишнего трагизма.
Кольнуло сомнение: не променял ли он помилование Майлза на воспитание Грегора? А впрочем — нет. Если император полагает сейчас своим фетишем правосудие, пойти с ним на сделку было бы ошибкой. Была в Грегоре еще с детства эта жилка, ошибочно принимаемая за пассивную созерцательность: запустить ситуацию и устраниться, терпеливо наблюдая за развитием событий. Желающим выкопать себе яму предоставлялась лопата, снисходительное императорское разрешение и много свободного времени. Как правило, детские провокации Грегора бывали довольно прозрачны, но чему-то он должен учиться с возрастом?
Вот чертова работа!
— Не все то, что я знаю, является имперским достоянием, — фыркнул Иллиан, стараясь выглядеть уверенней, чем чувствовал себя сейчас. — Например, если вы зададите мне вопрос о моей интимной жизни, — хорошо, мальчик предсказуемо покраснел, — то ответа не ждите.
— Даже если это будет мой приказ? — вдруг улыбнулся Грегор. — И если дело будет касаться той дамы, как ее… Марица, Марита, ну та эскобарка, запрос на выдворение которой по обвинению в шпионаже вы приносили мне полгода назад?
«Спал я с ней. Но тебя, парень, это впрямь не касается»… — успел мысленно прокомментировать Иллиан, пока Грегор не добавил:
— Впрочем, вопрос риторический, не отвечайте. Подумайте лучше над тем, что я у вас попросил.
«… А на приказ насчет прямого доклада у меня найдется другой, тоже императорский, отданный двадцать с лишним лет назад». Иллиан вдруг понял, что спорит сам с собой, отвечая на незаданный вопрос. И все же, рассуждая логически…
Если Эзар был для него непререкаемым авторитетом, отцовской фигурой, как это называли русские в древности, «царь-батюшка»; если Эйрел был его братом по оружию, тем, с кем они служили Империи вместе, один на шаг позади другого; то Грегор — его ученик, в каком-то смысле — сын, и пока Грегор не может без него обходиться, ученичество не завершено, что бы ни думал молодой император о своей полной независимости.
Значит, Иллиан не имеет права не только на измену, но и на педагогическую ошибку. А учитель просто обязан порой сопротивляться ученику.
Отдать ключ от собственного «я» — не только пережить неприятную и унизительную процедуру, но и создать прецедент. Что будет, когда Грегор усомнится еще в ком-то? Привычно потащит его на допрос под наркотиком правды? Самый простой способ променять преданность и уважение людей на мелочную уверенность. Пусть учится разбираться в людях, а не тянуться для гарантии к большой круглой печати или инъектору с фаст-пентой. Самые сильнодействующие средства не всегда лучшие.
Иллиан очнулся от раздумий и увидел, что император смотрит на него пристально, не окликая; склонность шефа СБ то и дело ускользать в глубины чипа за нужной информацией была для него уже привычной, и рассеянную задумчивость Иллиана он сейчас, наверное, принял за поиск в памяти искомого чудо-доказательства.
Да, там есть кое-что, что Грегору знать рано или просто не нужно. Там оно и останется.
Иллиан покачал головой.
— Нет, Грегор, — сказал он просто. — Сожалею. У меня не спрятана в рукаве козырная карта, способная волшебным образом вернуть отнятое доверие. Нам обоим придется подождать, пока это недоразумение не разрешится естественным путем.
— Точно? — тихо переспросил Грегор. Для искусителя ему, пожалуй, сейчас недоставало опыта, но задатки явно прослеживались.
— Точно, — кивнул Иллиан. — Подавляющее большинство тех, кто вам верен, не держит в запасе подобного алиби; а с теми, у кого оно найдется, я бы сам советовал держаться настороже.
— Вы меня еще будете учить? — слабо возмутился молодой император.
— Да, — кивнул Иллиан. — Это единственное, чем я сейчас могу вам послужить.
На лицо Грегора набежала почти зримая тень. Разочарование, раздражение, обида — разве поймешь?
— Мне очень жаль, Иллиан, — произнес он сухо, — я так надеялся на эту встречу и на вашу… изобретательность. — Здесь явно должно было стоять другое слово, замененное на ходу. — Простите, я должен идти.
Охрана распахнула перед императором дверь, и он покинул камеру, не оглядываясь.
Иллиан мысленно поаплодировал драматичности сцены и, ссутулившись, опустился на койку. «Лучше бы ты мне руки выкручивал, парень», пожаловался он закрытой двери, впрочем, без излишнего трагизма.
Кольнуло сомнение: не променял ли он помилование Майлза на воспитание Грегора? А впрочем — нет. Если император полагает сейчас своим фетишем правосудие, пойти с ним на сделку было бы ошибкой. Была в Грегоре еще с детства эта жилка, ошибочно принимаемая за пассивную созерцательность: запустить ситуацию и устраниться, терпеливо наблюдая за развитием событий. Желающим выкопать себе яму предоставлялась лопата, снисходительное императорское разрешение и много свободного времени. Как правило, детские провокации Грегора бывали довольно прозрачны, но чему-то он должен учиться с возрастом?
Вот чертова работа!
Страница 15 из 18
