Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Битва титанов — император против своего шефа СБ, или история про то, как Иллиан проходил по делу о государственной измене.
Добавить в моё избранное
59 мин, 43 сек 5781
Хотя неудивительно. Он бы и сам поломал голову над тем, как без потерь арестовать человека, тренированного на полевого агента, вооруженного нейробластером даже в монаршем присутствии и только пять минут назад имевшего полное право приказывать начальнику караула и его молодцам. Мысль оказать сопротивление арестной команде, если не вооруженное, то почетное, мелькнула было в голове и смирно отступила при прикосновении дула к затылку. Проверять, парализатор ли это, желания не было, и руки от кобуры он отвел, как и приказали, очень медленно.
Остальные атрибуты ареста, как то: поза «ладони на стену, лицом в ту же самую стену, ноги шире и не шевелиться», тщательный обыск и наручники — прилагались. Из всего изъятого у Иллиана в первый же момент, больше всего он сожалел о так и не просмотренном кубике. Хотя вряд ли юный Форпатрил разгадал всю историю своего исчезновения и изложил ее в коротком звонке матушке.
Невольно заражаешься паранойей и начинаешь думать, не был ли этот кубик всего лишь поводом, чтобы шеф СБ покинул зал?
Машина, к которой его быстро провели пустыми служебными коридорами — запоздалая деликатность Грегора или рациональное желание держать его арест в тайне? — оказалась, разумеется, закрытым фургоном, но Иллиан не удивился, когда в конце пути перед ним вырос массивный куб штаб-квартиры. Самая надежная тюрьма в столице, организованная еще по личному приказу Юрия Безумного, находилась в ведении СБ, и именно там следовало содержать государственных преступников до того, как императорский суд решит их судьбу.
Шефу Имперской Безопасности частенько случалось спускаться по делам под подвальные своды штаб-квартиры, но никогда — с перспективой остаться там надолго. Что же, любопытный опыт, указал Иллиан сам себе, стараясь иронией погасить злость. Комната обработки, вытянутая, точно горлышко бутылки, пропустила его и его бдительный конвой внутрь. На этот раз к обыску прибавились деловитые хлопоты медиков, взятие проб крови, отпечатка сетчатки, отпечатка пальцев, хождение туда-сюда через рамку стационарного сканера и, после некоторой заминки сопровождающих, переодевание арестованного в стандартный оранжевый комплект-«пижаму». «Мой размер у них нашелся быстро», подумал он с машинальным одобрением. Только надо бы на досуге обдумать, что получилось бы унизительнее: облачаться под присмотром охраны в мешковатую тюремную робу или остаться в опрятном кителе, с воротника которого срывают Глаза Гора.
Досуга ему теперь хватит с избытком.
Камера была маленькая и узкая, как пенал; освещение в ней не гасло, а только приглушалось ночами до полумрака. Даже не обращаясь к часам в чипе, Иллиану видел, что время уже позднее. Он оглядел скудную обстановку, машинально просканировал взглядом все восемь точек следящих камер под потолком. Только теперь, с запозданием приливной волны, на него накатил шок — аж зубы застучали. Интересно, снимается ли именно с этого помещения биометрия арестованного? Не хотелось бы позориться. Он полистал память, с досадой обнаружил, что не знает — аналог «не помню» у человека обычного, но тут он просто не видел спецификации: даже обладатель чипа не в состоянии прочитывать лично каждую записку и каждый лист документации, — и вздохнув, вытянулся на койке.
Парадоксальная ситуация. Самому по себе Иллиану мало что угрожало до окончания следствия по основному фигуранту — Майлзу, который самым беспечным образом устраивал себе приключения где-то в просторах галактики. Заключение о виновности шефа СБ будет напрямую зависеть от того, признают ли вину лорда Форкосигана в Совете. Сам Иллиан не ожидал многочасовых допросов и въедливых выяснений, если только, конечно, умникам из военной прокуратуры не придет в голову выслужиться перед императором и устроить массовый процесс о государственной измене. Хотя это вряд ли. Иллиан не владел телепатией, но был уверен, что такая радикальная идея вызовет у Грегора отвращение. Следовательно, на ближайший месяц ему предстоит тревожное и бездеятельное времяпрепровождение.
Вот потом… Если бы самому Иллиану пришлось решать вопрос, что делать с носителем практически всех секретов империи, чья лояльность необратимо скомпрометирована изменой, он предпочел бы подстраховаться и упрятать такого человека подальше. В одиночное заключение, за пару метров бетонной стены, а при необходимости — и под несколько футов дерна. Можно с похоронами по первому разряду и почетным караулом, если потребуется воздать должное тридцатилетней службе Барраяру.
Но это именно потом. И при самом худшем раскладе событий.
Ближайшее же будущее подтвердило расклады Иллиана с точностью. Допрос был единственным, формальным: назвать себя, ознакомиться с сутью предъявленного обвинения, отказаться признать себя виновным и как соучастник в измене, и как сам по себе — в превышении служебных полномочий, пройти аллергический текст на фаст-пенту — с предсказуемым результатом, можно подумать, они не удосужились прочесть его личное дело.
Остальные атрибуты ареста, как то: поза «ладони на стену, лицом в ту же самую стену, ноги шире и не шевелиться», тщательный обыск и наручники — прилагались. Из всего изъятого у Иллиана в первый же момент, больше всего он сожалел о так и не просмотренном кубике. Хотя вряд ли юный Форпатрил разгадал всю историю своего исчезновения и изложил ее в коротком звонке матушке.
Невольно заражаешься паранойей и начинаешь думать, не был ли этот кубик всего лишь поводом, чтобы шеф СБ покинул зал?
Машина, к которой его быстро провели пустыми служебными коридорами — запоздалая деликатность Грегора или рациональное желание держать его арест в тайне? — оказалась, разумеется, закрытым фургоном, но Иллиан не удивился, когда в конце пути перед ним вырос массивный куб штаб-квартиры. Самая надежная тюрьма в столице, организованная еще по личному приказу Юрия Безумного, находилась в ведении СБ, и именно там следовало содержать государственных преступников до того, как императорский суд решит их судьбу.
Шефу Имперской Безопасности частенько случалось спускаться по делам под подвальные своды штаб-квартиры, но никогда — с перспективой остаться там надолго. Что же, любопытный опыт, указал Иллиан сам себе, стараясь иронией погасить злость. Комната обработки, вытянутая, точно горлышко бутылки, пропустила его и его бдительный конвой внутрь. На этот раз к обыску прибавились деловитые хлопоты медиков, взятие проб крови, отпечатка сетчатки, отпечатка пальцев, хождение туда-сюда через рамку стационарного сканера и, после некоторой заминки сопровождающих, переодевание арестованного в стандартный оранжевый комплект-«пижаму». «Мой размер у них нашелся быстро», подумал он с машинальным одобрением. Только надо бы на досуге обдумать, что получилось бы унизительнее: облачаться под присмотром охраны в мешковатую тюремную робу или остаться в опрятном кителе, с воротника которого срывают Глаза Гора.
Досуга ему теперь хватит с избытком.
Камера была маленькая и узкая, как пенал; освещение в ней не гасло, а только приглушалось ночами до полумрака. Даже не обращаясь к часам в чипе, Иллиану видел, что время уже позднее. Он оглядел скудную обстановку, машинально просканировал взглядом все восемь точек следящих камер под потолком. Только теперь, с запозданием приливной волны, на него накатил шок — аж зубы застучали. Интересно, снимается ли именно с этого помещения биометрия арестованного? Не хотелось бы позориться. Он полистал память, с досадой обнаружил, что не знает — аналог «не помню» у человека обычного, но тут он просто не видел спецификации: даже обладатель чипа не в состоянии прочитывать лично каждую записку и каждый лист документации, — и вздохнув, вытянулся на койке.
Парадоксальная ситуация. Самому по себе Иллиану мало что угрожало до окончания следствия по основному фигуранту — Майлзу, который самым беспечным образом устраивал себе приключения где-то в просторах галактики. Заключение о виновности шефа СБ будет напрямую зависеть от того, признают ли вину лорда Форкосигана в Совете. Сам Иллиан не ожидал многочасовых допросов и въедливых выяснений, если только, конечно, умникам из военной прокуратуры не придет в голову выслужиться перед императором и устроить массовый процесс о государственной измене. Хотя это вряд ли. Иллиан не владел телепатией, но был уверен, что такая радикальная идея вызовет у Грегора отвращение. Следовательно, на ближайший месяц ему предстоит тревожное и бездеятельное времяпрепровождение.
Вот потом… Если бы самому Иллиану пришлось решать вопрос, что делать с носителем практически всех секретов империи, чья лояльность необратимо скомпрометирована изменой, он предпочел бы подстраховаться и упрятать такого человека подальше. В одиночное заключение, за пару метров бетонной стены, а при необходимости — и под несколько футов дерна. Можно с похоронами по первому разряду и почетным караулом, если потребуется воздать должное тридцатилетней службе Барраяру.
Но это именно потом. И при самом худшем раскладе событий.
Ближайшее же будущее подтвердило расклады Иллиана с точностью. Допрос был единственным, формальным: назвать себя, ознакомиться с сутью предъявленного обвинения, отказаться признать себя виновным и как соучастник в измене, и как сам по себе — в превышении служебных полномочий, пройти аллергический текст на фаст-пенту — с предсказуемым результатом, можно подумать, они не удосужились прочесть его личное дело.
Страница 5 из 18
