Лучше подавать холодным

Все связные мысли выскользнули из головы, когда кончик языка Драко прошелся по губам, прося впустить внутрь; отказать было превыше сил. Покалывающее прикосновение светлой щетины подстегнуло Гарри крепче обнять партнера за шею, вступая в схватку за доминирование в поцелуе. Он не возражал, когда колено Малфоя скользнуло между ног, раздвигая бедра — напротив, так острее ощущалось охватившее обоих желание. Демонстрация власти кружила голову, грозя лишить остатков здравомыслия, и Гарри неохотно оторвался от Драко.

— Мерлин, Драко… — выдохнул Поттер, удостоившись от несомненно-без-нескольких-минут-любовника хриплого смешка, многократно усилившего желание, соблазняющего безвольно повиснуть на искусителе.

— Я понимаю, — прошептал Малфой, осыпая невесомыми поцелуями лицо Гарри. — Я очень хочу тебя, но я способен потерпеть еще недолго.

— Но я не хочу заставлять тебя ждать, — неуверенно возразил Гарри.

Резко вскинув голову, так, что они едва не столкнулись лбами, Драко пристально вглядывался в Поттера, не догадываясь — все его потаенные желания можно прочесть по лицу, как в открытой книге.

— Ты уверен?

— Конечно да, — краснея, признался Гарри. Красноречиво усмехнувшись, Драко потянул не думающую сопротивляться добычу к ведущей в спальню лестнице; не успели они торопливо преодолеть ступени, как с кухни донесся треск летучего пороха и полный паники голос Гермионы.

— Гарри, Малфой, вы нужны мне, немедленно!

— Проклятье, да вы издеваетесь! — прорычал Малфой. — Лучший она твой друг или нет, имей в виду, Гарри — в следующий раз я прокляну Грейнджер.

— Не волнуйся, я с радостью составлю тебе компанию, — пообещал Гарри, спешно устремляясь на помощь подруге.

Выйдя из камина в доме Уизли-младшего, Драко с трудом подавил желание, не сходя с места, наорать на Грейнджер. Но беглый взгляд на Гермиону заставил сердце сжаться в неприятном предчувствии. При виде лишенного красок лица, на котором убежденность в постигшем мир крахе соседствовала с порывом удариться в истерику, он тревожно выпалил:

— Роза?!

— Нет, с ней все в порядке, Малфой, — дрожащим голосом успокоила Гермиона. — Гарри, там, в ловушке, в северной части двора.

— Что случилось? — потребовал ответа Гарри, подходя к подруге и беря ее за руку. — Где Рон?

— Он возле клетки с Дином и Терри Бутом.

— Как? И авроры здесь? — изумился Драко, пытаясь собрать мысли воедино. — Ничего страшного не случилось?

— Лучше вам увидеть собственными глазами, — Драко наблюдал, как Грейнджер, кривясь, пытается вернуть самообладание. — Когда сработала сигнализация на одной из ловушек, мы уже возвратились домой. Рон ушел проверить, в чем дело, а когда вернулся — на нем лица не было. Я вызвала авроров и сама пошла посмотреть. Это… Ребята, вам нужно самим это увидеть.

— Ладно, — успокаивающе произнес Гарри, и, взяв Драко за руку, направился во двор. Первым порывом Малфоя было высвободиться, избегая первой публичной демонстрации привязанности, но заметив, каким взглядом посмотрела на Гарри Гермиона, он передумал и позволил партнеру отвести себя к месту происшествия.

Созданные Поттером клетки были уникальным изобретением: они реагировали исключительно на магическую подпись анимагов, разблокировать их мог только сам создатель ловушки, поэтому пойманным магам или ведьмам приходилось дожидаться появления Гарри. Не единожды оказываясь в плену негостеприимных решетчатых стен, Драко досконально изучил и недостатки устройства: сжимаясь вокруг анимага, клетка не подстраивалась под размер зверя; к тому же она не препятствовала аппарации.

Однако после детального исследования было установлено, что умение аппарировать в животной ипостаси присуще исключительно Малфою. Чем он беззастенчиво пользовался, многократными попытками заверить недалекого гриффиндорца в своей симпатии доведя того до исступления.

Первое пленение, скрашенное неведением, что виной тому Поттер, прошло довольно безболезненно, в том числе благодаря трогательной заботе и вниманию дочери Рона и Гермионы. Роза с первого взгляда влюбилась в тигренка, и увести ее от клетки можно было только уговорами с применением силы. Она делилась с новообретенным другом самым сокровенным, что только может происходить в жизни трехлетнего ребенка: описывала любимые цвета, рассказывала об играх, жаловалась на несносного кузена, отобравшего игрушку. Возможно, будь Роза гораздо старше и случись Драко проникнуться к ней иного рода симпатией, даже Люциус не смог бы устоять перед очарованием девчушки, закрывая глаза на ее происхождение из семейства Уизли.

Звонкий голос юной подружки долетал до места происшествия — окна спальни Розы как раз выходили на нужную сторону дома. Драко с досадой отметил, что Грейнджер не додумалась наложить на стекло чары непрозрачности, и ребенку открывался прекрасный обзор на происходящее во дворе.