Фандом: Ориджиналы. Да, именно так он и сделает, когда злость пройдёт. А сегодня… Сегодня генералу стоит отвлечься, успокоиться. Возможно — выпить с Арго тот астарнский коньяк, от которого у него обычно голова шла кругом.
Добавить в моё избранное
11 мин, 3 сек 6130
Карточных долгов у этих двоих накопилось порядочно. И все, почему-то, считали, что оплачивать их должен именно он. Впрочем, неудивительно… Генерал упал обратно на подушки и отложил ненавистные ему в данный момент бумаги на прикроватную тумбочку. Пусть полежат там, пока он не решит, что ему нужно делать.
Филипп зажал пальцами виски и попытался хоть как-то отделаться от этих неприятных мыслей. Голова трещала, и ему меньше всего на свете хотелось сейчас сталкиваться с Хамоном или Гарриет. Он оплатит все эти долги, дал себе слово генерал. Оплатит, успокоится и поговорит с каждым из них. Постарается уговорить, чтобы подобного больше никогда не повторялось. Или пригрозить — если уговорить не получится. Или сделать ещё что-нибудь, если уж даже это не подействует.
Да, именно так он и сделает, когда злость пройдёт. А сегодня… Сегодня генералу стоит отвлечься, успокоиться. Возможно — выпить с Арго тот астарнский коньяк, от которого у него обычно голова шла кругом. Да, астарнский коньяк — самое оно, подумалось Филиппу. Надо будет как-нибудь попросить у коллеги одну-две бутылочки. На всякий случай. Вот — вроде такого. Филипп закрыл глаза и подумал, что было бы неплохо сейчас заснуть. В конце концов, наиглупейшая идея Мейера заставила их трое суток подряд вдвоём — Арго, Элина, Миркеа отказались, будучи людьми умными, а Николая вызвала к себе императрица, обезопасив таким образом своего любимца от этой свистопляски — скакать по всем уровням в поисках этой проклятой организации. И, если бы они так и не нашли бы логово этого культа сегодня под утро, Филипп Феодорокис лично придушил бы генерала Кербероса Мейера.
Дверь тихо заскрипела, и граф проскользнул внутрь. Филиппу не нужно было даже видеть, чтобы понять это. Хамон умел открывать дверь как-то по-особенному, и генерал никак не мог понять, в чём же тут дело — но дверь как-то странно скрипела каждый раз, когда граф входил в комнату. А ещё он никогда не был бесшумен — и вроде он старался идти как можно тише, двигаться как можно осторожнее, но, как генералу иногда казалось, что если бы Хамон ступал так же, как и обычно, когда не хотел быть бесшумным, его и то было бы меньше слышно.
Судя по шагам, граф был уже недалеко от его, Филиппа, кровати. На пару мгновений в комнате стало совсем тихо. Генерал сообразил, что Хамон прислушивается и присматривается — на самом ли деле Феодорокис спит или только притворяется. Филипп едва удержался, чтобы не рассмеяться.
— Что я вижу? — наигранно возмущённо воскликнул Хамон, подходя к самой кровати генерала и нагло на ней усаживаясь. — Уже два часа дня — а вы, мой друг, всё ещё в постели!
Судя по звуку, ботинки граф снял и сбросил на пол, после чего забрался поближе к середине кровати и, собственно, к Филиппу. Наконец, Хамон уселся рядом, растолкав генерала и заставив того приподняться на подушках. Да уж, сама скромность, конечно — расселся на постели сюзерена и выглядит вполне довольным жизнью. Ну а с чего бы графу быть недовольным?
Волосы у Хамона сегодня выглядят просто соломой — видать, день выдался солнечным (Филипп снова мысленно поблагодарил человека, выбравшего в его спальню достаточно плотные гардины). Если бы волосы у графа были бы ещё светлее, он бы точно напоминал представителя оравы отпрысков Арго Астала. Виноватым, Хамон, впрочем, не выглядел совершенно. Словно бы не знал, какую сумму намедни умудрился проиграть в карты. И кому — этому скользкому типу, Йенсу Дваарсшейду!
— Сам-то — когда встал? — усмехнулся Филипп, стараясь, впрочем как-нибудь вернуть свою злость назад. Это было бы неплохо — хорошенько разозлиться сейчас на Хамона. Тот бы точно перестал играть на деньги. Во всяком случае, до первой ссоры.
Граф вполне заслуживал того, чтобы его кто-нибудь как следует напугал. А то в последнее время он становился всё более и более наглым, что, пожалуй, вызывало у генерала большие опасения — вряд ли человеку, не обладающим хотя бы третью магической силы, скажем, Николая Ленчерски, стоит быть наглым. А Хамон магией владел так себе, зато пытался плести интриги в роду Феодорокис, очевидно, с надеждой сделать Филиппа главой рода.
Ему следовало взять пример с того же Дваарсшейда, подумал генерал. Уж этот точно никогда не лез туда, где хоть что-то не знал. Йенс, так же известный под именем Аристолошиа, всегда сначала пытался понять ситуацию, в которой он хотел что-то исправить, разобраться в ней, а уж потом… О том, что Дваарсшейд часто делал неверные выводы из своих исследований, Филипп предпочитал лишний раз не думать — выводы были один другого круче. Впрочем, другу императрицы было многое позволено. Слишком многое, по мнению генерала Феодорокис.
Хамон был полностью одет — по всей строгости придворного этикета. В расшитый золотом и серебром камзол, слишком вычурный и броский по мнению Филиппа. Ровно так, как любил брат генерала. Только вот в таком виде не слишком-то прилично было бы показываться императрице.
Филипп зажал пальцами виски и попытался хоть как-то отделаться от этих неприятных мыслей. Голова трещала, и ему меньше всего на свете хотелось сейчас сталкиваться с Хамоном или Гарриет. Он оплатит все эти долги, дал себе слово генерал. Оплатит, успокоится и поговорит с каждым из них. Постарается уговорить, чтобы подобного больше никогда не повторялось. Или пригрозить — если уговорить не получится. Или сделать ещё что-нибудь, если уж даже это не подействует.
Да, именно так он и сделает, когда злость пройдёт. А сегодня… Сегодня генералу стоит отвлечься, успокоиться. Возможно — выпить с Арго тот астарнский коньяк, от которого у него обычно голова шла кругом. Да, астарнский коньяк — самое оно, подумалось Филиппу. Надо будет как-нибудь попросить у коллеги одну-две бутылочки. На всякий случай. Вот — вроде такого. Филипп закрыл глаза и подумал, что было бы неплохо сейчас заснуть. В конце концов, наиглупейшая идея Мейера заставила их трое суток подряд вдвоём — Арго, Элина, Миркеа отказались, будучи людьми умными, а Николая вызвала к себе императрица, обезопасив таким образом своего любимца от этой свистопляски — скакать по всем уровням в поисках этой проклятой организации. И, если бы они так и не нашли бы логово этого культа сегодня под утро, Филипп Феодорокис лично придушил бы генерала Кербероса Мейера.
Дверь тихо заскрипела, и граф проскользнул внутрь. Филиппу не нужно было даже видеть, чтобы понять это. Хамон умел открывать дверь как-то по-особенному, и генерал никак не мог понять, в чём же тут дело — но дверь как-то странно скрипела каждый раз, когда граф входил в комнату. А ещё он никогда не был бесшумен — и вроде он старался идти как можно тише, двигаться как можно осторожнее, но, как генералу иногда казалось, что если бы Хамон ступал так же, как и обычно, когда не хотел быть бесшумным, его и то было бы меньше слышно.
Судя по шагам, граф был уже недалеко от его, Филиппа, кровати. На пару мгновений в комнате стало совсем тихо. Генерал сообразил, что Хамон прислушивается и присматривается — на самом ли деле Феодорокис спит или только притворяется. Филипп едва удержался, чтобы не рассмеяться.
— Что я вижу? — наигранно возмущённо воскликнул Хамон, подходя к самой кровати генерала и нагло на ней усаживаясь. — Уже два часа дня — а вы, мой друг, всё ещё в постели!
Судя по звуку, ботинки граф снял и сбросил на пол, после чего забрался поближе к середине кровати и, собственно, к Филиппу. Наконец, Хамон уселся рядом, растолкав генерала и заставив того приподняться на подушках. Да уж, сама скромность, конечно — расселся на постели сюзерена и выглядит вполне довольным жизнью. Ну а с чего бы графу быть недовольным?
Волосы у Хамона сегодня выглядят просто соломой — видать, день выдался солнечным (Филипп снова мысленно поблагодарил человека, выбравшего в его спальню достаточно плотные гардины). Если бы волосы у графа были бы ещё светлее, он бы точно напоминал представителя оравы отпрысков Арго Астала. Виноватым, Хамон, впрочем, не выглядел совершенно. Словно бы не знал, какую сумму намедни умудрился проиграть в карты. И кому — этому скользкому типу, Йенсу Дваарсшейду!
— Сам-то — когда встал? — усмехнулся Филипп, стараясь, впрочем как-нибудь вернуть свою злость назад. Это было бы неплохо — хорошенько разозлиться сейчас на Хамона. Тот бы точно перестал играть на деньги. Во всяком случае, до первой ссоры.
Граф вполне заслуживал того, чтобы его кто-нибудь как следует напугал. А то в последнее время он становился всё более и более наглым, что, пожалуй, вызывало у генерала большие опасения — вряд ли человеку, не обладающим хотя бы третью магической силы, скажем, Николая Ленчерски, стоит быть наглым. А Хамон магией владел так себе, зато пытался плести интриги в роду Феодорокис, очевидно, с надеждой сделать Филиппа главой рода.
Ему следовало взять пример с того же Дваарсшейда, подумал генерал. Уж этот точно никогда не лез туда, где хоть что-то не знал. Йенс, так же известный под именем Аристолошиа, всегда сначала пытался понять ситуацию, в которой он хотел что-то исправить, разобраться в ней, а уж потом… О том, что Дваарсшейд часто делал неверные выводы из своих исследований, Филипп предпочитал лишний раз не думать — выводы были один другого круче. Впрочем, другу императрицы было многое позволено. Слишком многое, по мнению генерала Феодорокис.
Хамон был полностью одет — по всей строгости придворного этикета. В расшитый золотом и серебром камзол, слишком вычурный и броский по мнению Филиппа. Ровно так, как любил брат генерала. Только вот в таком виде не слишком-то прилично было бы показываться императрице.
Страница 2 из 3
