Фандом: Ориджиналы. В Скайварде, мире, полном магии, интриг и борьбы за власть, есть много удаленных уголков, где творятся странные и даже страшные вещи. Одно из таких мест находится далеко в горах. Здесь безумный ученый пытается выяснить давно утраченные секреты исчезнувшего клана Василисков, ставя для этого опыты на детях.
Добавить в моё избранное
19 мин, 3 сек 12250
Без слов Непоседа подошел и обнял Мамашу. Та стерла тыльной стороной ладони слезы, беззвучно текущие из ее глаз, и благодарно обняла Непоседу в ответ.
Таких, как Мамаша, в пещерах больше не было. И не только потому, что она превосходила всех остальных (кроме Черного Старика, конечно) возрастом. И даже не из-за ее внешности, лишенной привычной Непоседе болезненной угловатости… Хотя ее длинные волосы, почти скрывающие гребень, ее плавные, подобные бегу воды, движения и мягкая грудь очень нравились Непоседе.
Но особенной Мамаша была из-за ее способности принимать боль других близко к сердцу. Даже боль Буяна, который плевался, кусался и обзывался, когда ему пытались помочь. А еще у Мамаши было настоящее имя помимо клички. На самом деле ее звали Фей. Хотя об этом редко кто вспоминал.
Размышления Непоседы были прерваны тихим хихиканьем Каляки-Маляки, что сидела неподалеку. Мамаша, будто очнувшись, хрипло проговорила:
— Надо отнести ее к обрыву.
Звонкое хихиканье Каляки-Маляки было ей ответом. Непоседа скосил на дурочку глаза и удивленно моргнул. Каляка-Маляка рисовала гребнеголовую девочку с крыльями. Сейчас она энергичными движениями пририсовывала ей хвост. Точно такой хвост, каким обладала Плакса — единственная из всех гребнеголовых, которых Непоседа знал!
Мамаша несла бледное худое тельце умершей на руках. Она шла к свету, гордо подняв голову. Непоседа следовал за ней, шлепая босыми ногами по струящейся по полу воде.
Обрыв, как и всегда, ошеломлял ярким светом и безграничным простором, оказывающимся у твоих ног как-то внезапно. Вода с шумом падала вниз, переливаясь через край. Мамаша неподвижно стояла на краю и смотрела вдаль. Непоседа подслеповато моргал и пытался стереть с лица слезы. Внизу были скалы, далекая река и горы, застывшие волны гор до самого горизонта.
Но вот Мамаша разжала руки, позволяя мертвому телу Плаксы упасть вниз, кувыркаясь в воздухе.
— Иногда, — проговорила Мамаша, — мне так хочется убраться из этих пещер, так хочется вернуть в Большой Мир, что я думаю, а не шагнуть ли мне вниз? Не дожидаясь, пока очередной эксперимент Старика убьет и меня.
— Не надо, Фей, — торопливо попросил Непоседа, беря девушку за руку. — Мы найдем другой выход!
— Боишься, что брошу тебя здесь одного, глупый? — как-то принужденно, невесело засмеялась Мамаша. — Не бойся, Непоседа, я вас не оставлю… Просто иногда в голову лезут дурные мысли.
Непоседа промолчал. Он не рассказывал Мамаше про свои исследования нижнего уровня — опасался, что та станет ругаться. Но он был уверен, что рано или поздно найдет выход. И тогда они сбегут в Большой Мир, о котором она так любила вспоминать.
Черный, морщинистый, сутулый старик стоял над какими-то склянками спиной к большому витражному окну. Витраж изображал чешуйчатого безобразного василиска на голубом фоне. Из-за него все в комнате отливало болезненной зеленью. А многочисленные грязные пятна — на стенах, столах, полу и даже потолке — приобретали и вовсе мерзкий вид.
У входа сидела Каляка-Маляка и, тихо хихикая, мелом рисовала на полу что-то извивающееся и зубастое.
— Я близок… Я как никогда близок… Секреты клана Василисков покорятся мне! — бормотал Старик себе под нос. — Все их знаменитые эликсиры станут моими…
Когда Старик приковылял к Каляке-Маляке с готовым эликсиром в руках, наступив при этом на ее рисунок, та нисколько не расстроилась. Девочка немедленно принялась раскрашивать носок его сапога мелом, высунув от усердия язык. Старик проскрипел:
— Эй, мерзкое гребнеголовое отродье! Пора пить эликсир полного забвения!
Лаборатория Старика была пуста. Солнце играло в многочисленных склянках с разноцветными жидкостями. На полу ничком лежало тело Каляки-Маляки — из-под ее бледной щеки выглядывала оскаленная морда змея, которую она сама совсем недавно нарисовала. Тяжелая дверь распахнулась, и внутрь быстро зашел Старик, за руку таща за собой Мамашу. Та, увидев тело Каляки-Маляки на полу, сбилась с шага.
— Ты убил ее! — воскликнула она.
— Убил? — зловеще переспросил Старик. — О да, вы, мерзкие гребнеголовые отродья, должно быть, считаете меня жестоким убийцей. Конечно, как ваши жалкие умишки могут вместить то, какое дело я делаю?
— И какое дело вы делаете? — дрожащим от слез голосом переспросила Мамаша.
— Я мог бы сказать, что великое. Мог бы описать тебе те шифры, что я сумел разгадать, пытаясь проникнуть в сокровенное знание, когда-то сделавшее Василисков таким влиятельным кланом. Мог бы описать, какую власть способны дать их знаменитые эликсиры… Но разве ты, тупая гребнеголовая девка, в состоянии это понять? Радуйся, что можешь прикоснуться к чему-то настолько значимому хотя бы так! Вот взять хоть это слабоумное отродье, за которое ты так переживаешь. Да, она умерла. И что с того? Чем бы обернулась ее жизнь, не напои я ее своим экспериментальным эликсиром?
Таких, как Мамаша, в пещерах больше не было. И не только потому, что она превосходила всех остальных (кроме Черного Старика, конечно) возрастом. И даже не из-за ее внешности, лишенной привычной Непоседе болезненной угловатости… Хотя ее длинные волосы, почти скрывающие гребень, ее плавные, подобные бегу воды, движения и мягкая грудь очень нравились Непоседе.
Но особенной Мамаша была из-за ее способности принимать боль других близко к сердцу. Даже боль Буяна, который плевался, кусался и обзывался, когда ему пытались помочь. А еще у Мамаши было настоящее имя помимо клички. На самом деле ее звали Фей. Хотя об этом редко кто вспоминал.
Размышления Непоседы были прерваны тихим хихиканьем Каляки-Маляки, что сидела неподалеку. Мамаша, будто очнувшись, хрипло проговорила:
— Надо отнести ее к обрыву.
Звонкое хихиканье Каляки-Маляки было ей ответом. Непоседа скосил на дурочку глаза и удивленно моргнул. Каляка-Маляка рисовала гребнеголовую девочку с крыльями. Сейчас она энергичными движениями пририсовывала ей хвост. Точно такой хвост, каким обладала Плакса — единственная из всех гребнеголовых, которых Непоседа знал!
Мамаша несла бледное худое тельце умершей на руках. Она шла к свету, гордо подняв голову. Непоседа следовал за ней, шлепая босыми ногами по струящейся по полу воде.
Обрыв, как и всегда, ошеломлял ярким светом и безграничным простором, оказывающимся у твоих ног как-то внезапно. Вода с шумом падала вниз, переливаясь через край. Мамаша неподвижно стояла на краю и смотрела вдаль. Непоседа подслеповато моргал и пытался стереть с лица слезы. Внизу были скалы, далекая река и горы, застывшие волны гор до самого горизонта.
Но вот Мамаша разжала руки, позволяя мертвому телу Плаксы упасть вниз, кувыркаясь в воздухе.
— Иногда, — проговорила Мамаша, — мне так хочется убраться из этих пещер, так хочется вернуть в Большой Мир, что я думаю, а не шагнуть ли мне вниз? Не дожидаясь, пока очередной эксперимент Старика убьет и меня.
— Не надо, Фей, — торопливо попросил Непоседа, беря девушку за руку. — Мы найдем другой выход!
— Боишься, что брошу тебя здесь одного, глупый? — как-то принужденно, невесело засмеялась Мамаша. — Не бойся, Непоседа, я вас не оставлю… Просто иногда в голову лезут дурные мысли.
Непоседа промолчал. Он не рассказывал Мамаше про свои исследования нижнего уровня — опасался, что та станет ругаться. Но он был уверен, что рано или поздно найдет выход. И тогда они сбегут в Большой Мир, о котором она так любила вспоминать.
Черный, морщинистый, сутулый старик стоял над какими-то склянками спиной к большому витражному окну. Витраж изображал чешуйчатого безобразного василиска на голубом фоне. Из-за него все в комнате отливало болезненной зеленью. А многочисленные грязные пятна — на стенах, столах, полу и даже потолке — приобретали и вовсе мерзкий вид.
У входа сидела Каляка-Маляка и, тихо хихикая, мелом рисовала на полу что-то извивающееся и зубастое.
— Я близок… Я как никогда близок… Секреты клана Василисков покорятся мне! — бормотал Старик себе под нос. — Все их знаменитые эликсиры станут моими…
Когда Старик приковылял к Каляке-Маляке с готовым эликсиром в руках, наступив при этом на ее рисунок, та нисколько не расстроилась. Девочка немедленно принялась раскрашивать носок его сапога мелом, высунув от усердия язык. Старик проскрипел:
— Эй, мерзкое гребнеголовое отродье! Пора пить эликсир полного забвения!
Лаборатория Старика была пуста. Солнце играло в многочисленных склянках с разноцветными жидкостями. На полу ничком лежало тело Каляки-Маляки — из-под ее бледной щеки выглядывала оскаленная морда змея, которую она сама совсем недавно нарисовала. Тяжелая дверь распахнулась, и внутрь быстро зашел Старик, за руку таща за собой Мамашу. Та, увидев тело Каляки-Маляки на полу, сбилась с шага.
— Ты убил ее! — воскликнула она.
— Убил? — зловеще переспросил Старик. — О да, вы, мерзкие гребнеголовые отродья, должно быть, считаете меня жестоким убийцей. Конечно, как ваши жалкие умишки могут вместить то, какое дело я делаю?
— И какое дело вы делаете? — дрожащим от слез голосом переспросила Мамаша.
— Я мог бы сказать, что великое. Мог бы описать тебе те шифры, что я сумел разгадать, пытаясь проникнуть в сокровенное знание, когда-то сделавшее Василисков таким влиятельным кланом. Мог бы описать, какую власть способны дать их знаменитые эликсиры… Но разве ты, тупая гребнеголовая девка, в состоянии это понять? Радуйся, что можешь прикоснуться к чему-то настолько значимому хотя бы так! Вот взять хоть это слабоумное отродье, за которое ты так переживаешь. Да, она умерла. И что с того? Чем бы обернулась ее жизнь, не напои я ее своим экспериментальным эликсиром?
Страница 2 из 6
