Гребнеголовые

Непоседа, глядя на танцующие языки пламени перед собой, представлял этих гигантских сине-зеленых существ со страшным немигающим взглядом, которые смотрели на всех сверху вниз. Сидевший рядом с Непоседой Буян бурчал:

— Если они были такие сильные, то почему не нашли себе места получше этих убогих пещер?

А Мамаша между тем продолжала свою историю: «Но однажды и на клан Василисков нашлась управа. Пришел Лорд Света со своей армией и велел Василискам не притеснять больше первых, не обижать их и не принуждать их ко всяким мерзостям. Но Василиски высокомерно отказались. И тогда Лорд Света пришел в ярость и обрушил на гордых Василисков свой гнев. Они были сильны — но он сильнее. И Василиски пали».

Непоседа представлял Лорда Света светящимся, большим, с клыками и рогами.

«Все, что осталось от Василисков — это пещеры и мы, гребнеголовые. Нас все так не любят из-за того, что мы — дальние потомки Василисков. У нас и гребень на голове — как у них. Из-за этого нас так ненавидят. И из-за этого мы здесь».

В том месте Буян начинал обыкновенно ругаться, а Слепой — тяжело вздыхать. Да и самому Непоседе казалось ужасно несправедливым, что он должен расплачиваться за грехи своих предков.

«Теперь клана Василисков больше нет. И животных, от которых они произошли, тоже нет. Гигантские змеи, способные обращать в камень все, что видят, давно вымерли. А уж кто тому виной — мне неведомо. Только мы, гребнеголовые, и остались»…

И вот теперь выходило, что гигантские змеи существуют и поныне! Конечно, Непоседа не знал, могут ли они, как змеи из историй Мамаши, превращать в камень все, что видят, но даже без этого они представлялись ему по-настоящему пугающими существами.

И все же, поколебавшись немного, Непоседа пошел по следу. Поначалу — вздрагивая от каждого шороха и часто останавливаясь. Но потом все быстрее и увереннее.

Прошло много времени — факел с шипением потух. Непоседа подумал, что ему стоит вернуться… Но любопытство гнало его вперед. И он пошел дальше, теперь уже в абсолютной темноте.

И вот Непоседа заметил свет впереди — несомненно, солнечный свет. Он становился все ярче. Непоседа ускорился, переходя на бег. И — с разбегу вылетел наружу под огромное, бескрайнее, глубокое небо. Голова у ребенка закружилась, он ухватился за выступ скалы и сжал его так, что пальцы побелели. Непоседа тяжело дышал. Вокруг были горы, припорошенные зеленью и пропитанные солнечным светом.

«Это выход! — неверяще подумал Непоседа. — Я должен как можно скорее вернуться и рассказать о находке Мамаше. Мы можем уйти отсюда. В Большой Мир! Уже совсем скоро!»

Было сложно до конца поверить в реальность происходящего.

Путь назад оказался неожиданно долог. И все же Непоседа выбрался на привычный ему до тошноты уровень и добрался до полной теплых воспоминаний пещеры Мамаши. Вошел внутрь и…

Мамаша лежала рядом с чуть тлеющим костром, свернувшись клубком прямо на камнях, и дрожала.

— Фей? — позвал ее Непоседа, приближаясь.

— Так больно… — она девушка тихо.

— Пожалуйста, не умирай! — взмолился Непоседа, падая рядом с Фей на колени. — Не умирай — ведь все еще может быть хорошо! Я нашел выход, слышишь? Мы можем отсюда уйти!

— Что? Серьезно? — подняла голову Мамаша и с трудом села. Непоседа, хватая ее за плечи и заглядывая в глаза, ответил:

— Да!

— О боги! Неужели это на самом деле? — спросила Мамаша, глотая слезы. — Но… Я не могу. Не могу сейчас идти. Слишком больно! Чертов Старик!

— Пожалуйста, Фей! — взмолился Непоседа, — Неужели ты откажешься от такого?

— Нет, я… Прости, мне надо немного времени, — жалобно произнесла Мамаша. — Да и к тому же: разве нам не нужна еда для бегства? Давай подождем, подкопим еды, соберем вещи… И я… Надеюсь, со временем боль ослабеет, и я смогу… В общем… Давай подождем, Непоседа?

Конечно, Непоседа не смог отказать своей подруге. Он смотрел в полные слез глаза Мамаши и понимал, что ни за что не сможет ее бросить.

Однако ожидание оказалось невероятно тяжелым. Потому что Черный Старик, кажется, окончательно спятил. Раньше он почти всегда давал еду в установленное время. Да, этой еды было мало. Да, Непоседа редко чувствовал себя сытым. И все же… И все же регулярная кормежка была неизменной частью его жизни.

Но теперь, кажется, Старик о них совсем забыл. Гребнеголовые стояли и ждали его у невидимой границы, отделяющей их жилище от его. Все они. И Слепой, привалившийся к стене и тихо общавшийся к кем-то несуществующим. И бормочущий себе под нос ругательства Буян. Старик все не появлялся. Все не выходил из своей зловещей лаборатории.

Раз они прождали его безуспешно. И второй раз. А на третий Слепой сказал:

— Должно быть, он о нас забыл.

Все посмотрели на него с раздражением — но Слепой этого не видел. Да, очевидно, он был прав. Но что с того?!