Фандом: Гарри Поттер. Эрнест Хэмингуэй написал: «Мир — хорошее место. За него стоит сражаться». С последним я согласен. Детектив Северус Снейп дорабатывает последние дни в отделе по расследованию убийств. Туда же переводят новичка, Гарри Поттера. Вместе им предстоит выйти на след жестокого маньяка.
Добавить в моё избранное
187 мин, 4 сек 6647
Сказал почти нормальным голосом:
— Мы были слабы, ничтожны в колдовстве. Я и Гермиона. Мало чего могли. Но Генри научил нас многому, и чем больше он учил нас, тем больше мы… менялись. Вы ведь и сами знаете, как это бывает, правда, детектив?
Северус вздрогнул. Снова это чувство от проникающего под кожу пристального взгляда, колючего и насмешливого. Понимающего.
А Драко продолжал:
— Это она придумала. Гермиона. Сказала, что хочет выйти из его тени, сделать так, чтобы Дамблдор перестал ему покровительствовать и обратил свое внимание на самых достойных. Ведь волшебная палочка была лишь одна — и перейти она могла лишь одному волшебнику. Гордыня Гермионы не знала меры… А меня… меня охватила зависть. Отец начал гордиться мной, сыном-волшебником, но он знал, что без нищего оборванца из Святого Брутуса я бы никогда не достиг всего этого. На вечеринке мы напоили Генри и ту девчонку, Миртл — она была влюбленной в него серой мышью, которую не жалко пустить в расход. Они даже не занялись сексом — просто уснули в дальней комнате общежития. Мы раздели их, уложили на одну кровать. Долго не решались сделать последний шаг. В конце концов мы убили девушку заклинанием — таким, что для его исполнения понадобились силы обоих. Таким, что сам Генри поверил в свою виновность. Дамблдор… он сомневался. А мой отец сразу раскусил нас — но если бы меня засадили, это сильно ударило бы по его самолюбию… И тогда он надавил на Слагхорна, чтобы тот свидетельствовал против своего любимого ученика… Деньги — они многое решают, детектив… Особенно если на одной чаше весов — люди с фамилиями Малфой и Грейнджер, а на другой — Генри Дурсль, безродный, с дурным прошлым…
Драко горько усмехнулся:
— Когда нам сказали, что он погиб при попытке бегства, мы даже вздохнули с облегчением. Мне ни на секунду не было жаль нашего друга, нашего любовника… Я мог думать только о том, что теперь я и только я стою на верхней ступени, и никто, кроме Гермионы, не может сравниться со мной в колдовстве. Сейчас это кажется мне кошмарным сном. Я всерьез раздумывал над тем, как избавиться и от нее тоже. Полагаю, ее посещали точно такие же мысли… Мы подозревали друг друга, отдалялись все больше. Волшебство сделало нас совершенными, но обнажило наши маленькие изъяны, заставив их разрастись и проникнуть до самого сердца… Кто знает, чем бы все закончилось, если бы мы вскоре не поняли, что начали слабеть. Сила уходила — не сразу, но постепенно. Обезумев от такой потери, но и прозрев, я бросился к Дамблдору, признался ему во всем. Тот разговор… он убил меня, убил мою душу. А может, она уже давно была мертва, и я только тогда осознал это.
— Что сказал Дамблдор? — голос Снейпа прозвучал гулким безжизненным эхом.
Малфоевский взгляд, расфокусировавшийся за время рассказа, вновь сосредоточился на его лице.
— Старик к тому моменту уже был одной ногой в могиле. Он выглядел слабым и немощным, не внушал трепета, как прежде. Дамблдор прохрипел, что Генри обладал Даром особого рода. Он был Избранным, способным вдохнуть магию в наш угасающий род. Каждый, коснувшийся его — не простым физическим касанием, но самой сутью, своей душой, — мог получить частицу его магии и взрастить ее в себе в полноценное дарование. Каждый, кто полюбит его и будет любимым им в ответ. Дамблдор желал, чтобы Генри со временем занял его место, стал учителем и, привязавшись к своим ученикам, воспитал новое поколение сильных волшебников. А я…
Драко оторвал от стола скованные руки и поднял их перед собой, натянув цепь наручников и позволив металлу до боли впиться в тонкие запястья.
— Я же вот этими руками все разрушил. Нашу надежду. Все наше будущее. Мы вымрем, как вид, и магглы, эти простаки, эти ничтожества, даже не вспомнят о нас. Я убил не только Генри. Я убил саму Магию… Как по-вашему, детектив, каково мне было жить с таким все эти годы? Хотел ли я отомстить за Генри всем, кто был виновен в его участи? Безусловно… Потому что все, начиная от его жирного отчима и до моего папаши, заслуживали самой страшной мести.
Малфой снова замолчал.
Убедившись, что он больше не хочет ничего сказать, Снейп спросил:
— Чья кровь была на вашей рубашке? Кого еще вы включили в ваш список?
Драко едва успел разомкнуть губы, как дверь комнаты для допросов открылась, и внутрь ворвалась темноволосая женщина весьма хищного вида.
— Так, прекращаем! Мой подзащитный не скажет вам больше ни слова!
— Миссис Лестрейндж, полагаю? — прохладно спросил Гарри. Адвокат Малфоев, не снизойдя до ответа, кивнула ему на дверь.
— Блядство! — Гарри с силой шваркнул дверью кабинета. — Это же та акула, которая ведет все дела Малфоев! Она теперь запросто добьется признания его невменяемым! А у нас ничего, кроме отпечатков на флаконах в его собственной квартире — даже не сойдет за серьезную улику! С-сука… Малфой уже готов был подписать чистосердечное!
— Мы были слабы, ничтожны в колдовстве. Я и Гермиона. Мало чего могли. Но Генри научил нас многому, и чем больше он учил нас, тем больше мы… менялись. Вы ведь и сами знаете, как это бывает, правда, детектив?
Северус вздрогнул. Снова это чувство от проникающего под кожу пристального взгляда, колючего и насмешливого. Понимающего.
А Драко продолжал:
— Это она придумала. Гермиона. Сказала, что хочет выйти из его тени, сделать так, чтобы Дамблдор перестал ему покровительствовать и обратил свое внимание на самых достойных. Ведь волшебная палочка была лишь одна — и перейти она могла лишь одному волшебнику. Гордыня Гермионы не знала меры… А меня… меня охватила зависть. Отец начал гордиться мной, сыном-волшебником, но он знал, что без нищего оборванца из Святого Брутуса я бы никогда не достиг всего этого. На вечеринке мы напоили Генри и ту девчонку, Миртл — она была влюбленной в него серой мышью, которую не жалко пустить в расход. Они даже не занялись сексом — просто уснули в дальней комнате общежития. Мы раздели их, уложили на одну кровать. Долго не решались сделать последний шаг. В конце концов мы убили девушку заклинанием — таким, что для его исполнения понадобились силы обоих. Таким, что сам Генри поверил в свою виновность. Дамблдор… он сомневался. А мой отец сразу раскусил нас — но если бы меня засадили, это сильно ударило бы по его самолюбию… И тогда он надавил на Слагхорна, чтобы тот свидетельствовал против своего любимого ученика… Деньги — они многое решают, детектив… Особенно если на одной чаше весов — люди с фамилиями Малфой и Грейнджер, а на другой — Генри Дурсль, безродный, с дурным прошлым…
Драко горько усмехнулся:
— Когда нам сказали, что он погиб при попытке бегства, мы даже вздохнули с облегчением. Мне ни на секунду не было жаль нашего друга, нашего любовника… Я мог думать только о том, что теперь я и только я стою на верхней ступени, и никто, кроме Гермионы, не может сравниться со мной в колдовстве. Сейчас это кажется мне кошмарным сном. Я всерьез раздумывал над тем, как избавиться и от нее тоже. Полагаю, ее посещали точно такие же мысли… Мы подозревали друг друга, отдалялись все больше. Волшебство сделало нас совершенными, но обнажило наши маленькие изъяны, заставив их разрастись и проникнуть до самого сердца… Кто знает, чем бы все закончилось, если бы мы вскоре не поняли, что начали слабеть. Сила уходила — не сразу, но постепенно. Обезумев от такой потери, но и прозрев, я бросился к Дамблдору, признался ему во всем. Тот разговор… он убил меня, убил мою душу. А может, она уже давно была мертва, и я только тогда осознал это.
— Что сказал Дамблдор? — голос Снейпа прозвучал гулким безжизненным эхом.
Малфоевский взгляд, расфокусировавшийся за время рассказа, вновь сосредоточился на его лице.
— Старик к тому моменту уже был одной ногой в могиле. Он выглядел слабым и немощным, не внушал трепета, как прежде. Дамблдор прохрипел, что Генри обладал Даром особого рода. Он был Избранным, способным вдохнуть магию в наш угасающий род. Каждый, коснувшийся его — не простым физическим касанием, но самой сутью, своей душой, — мог получить частицу его магии и взрастить ее в себе в полноценное дарование. Каждый, кто полюбит его и будет любимым им в ответ. Дамблдор желал, чтобы Генри со временем занял его место, стал учителем и, привязавшись к своим ученикам, воспитал новое поколение сильных волшебников. А я…
Драко оторвал от стола скованные руки и поднял их перед собой, натянув цепь наручников и позволив металлу до боли впиться в тонкие запястья.
— Я же вот этими руками все разрушил. Нашу надежду. Все наше будущее. Мы вымрем, как вид, и магглы, эти простаки, эти ничтожества, даже не вспомнят о нас. Я убил не только Генри. Я убил саму Магию… Как по-вашему, детектив, каково мне было жить с таким все эти годы? Хотел ли я отомстить за Генри всем, кто был виновен в его участи? Безусловно… Потому что все, начиная от его жирного отчима и до моего папаши, заслуживали самой страшной мести.
Малфой снова замолчал.
Убедившись, что он больше не хочет ничего сказать, Снейп спросил:
— Чья кровь была на вашей рубашке? Кого еще вы включили в ваш список?
Драко едва успел разомкнуть губы, как дверь комнаты для допросов открылась, и внутрь ворвалась темноволосая женщина весьма хищного вида.
— Так, прекращаем! Мой подзащитный не скажет вам больше ни слова!
— Миссис Лестрейндж, полагаю? — прохладно спросил Гарри. Адвокат Малфоев, не снизойдя до ответа, кивнула ему на дверь.
— Блядство! — Гарри с силой шваркнул дверью кабинета. — Это же та акула, которая ведет все дела Малфоев! Она теперь запросто добьется признания его невменяемым! А у нас ничего, кроме отпечатков на флаконах в его собственной квартире — даже не сойдет за серьезную улику! С-сука… Малфой уже готов был подписать чистосердечное!
Страница 39 из 54
