Я видел Дьявола

Волшебная палочка в его руке, так похожая на кость, ощущалась как инородный элемент, и Северусу по непонятной причине было отвратительно даже думать о том, чтобы коснуться ее. Но Гарри потер ее большим пальцем — и заговорил, будто это движение придало ему сил:

— Ты остаешься заложником навязанной тебе морали, и мне сложно будет донести до тебя… но я попробую. Попробую объяснить, каково это — знать о том, что ты особенный, и при этом жить в постоянном унижении и гневе. Представь себе мальчика, одаренного волшебника, из которого дражайший дядюшка каждый день выбивал «злые силы» и морил голодом, сам при этом обжираясь и теряя человеческий облик. Если бы ты не цеплялся так за маггловские идеи своей матушки о добре и зле, если бы открылся своей истинной сути, я уверен, ты бы сам влил в Вернона Дурсля противорвотное зелье и заставил жрать, пока его желудок не лопнул зловонным мешком. Ты бы сам покрыл золотом грязные руки Люциуса Малфоя, который знал, что сотворил его сынок, но сидел на суде с самодовольной рожей, потому что купил всех и вся! — с каждым словом Гарри говорил все громче, теряя выдержку, распаляя зеленый огонь в глазах.

— Паскудный вор и клеветник Слагхорн, не пошевеливший и пальцем, чтобы не допустить несправедливости — ты, Северус, сам бы обездвижил его и терпеливо наблюдал, как он постепенно гниет изнутри! — Гарри сорвался на крик, сжал зубы, сделал несколько резких вдохов, после чего продолжил спокойнее: — Я не испытывал никакой радости от того, что видел, так же, как и не радовался выбору Грейнджер. Ты правильно сказал, Северус — к тому моменту я больше не желал ее смерти. Так же, как не желал смерти Драко.

Он опустил взгляд на окровавленное тело своего бывшего друга.

— Я заставил его присутствовать и наблюдать за каждой расправой. Это было его наказание. После пятнадцати лет, прожитых с чувством вины, Драко почти не сопротивлялся мне. Я лишь немного надавил.

То, как это было произнесено, не оставляло никаких сомнений в методе воздействия, и Северус почувствовал тошноту. Не существовало пыток изощренней, чем те, в которых была замешана магия. Они разрушали разум, оставляя невредимым тело — то, что и произошло с Драко Малфоем.

«Это был мой подарок тебе. Надеюсь, ты оценишь его».

Гарри медленно, словно против воли обернулся к ящику, по-прежнему стоящему возле курьерского фургона. Ветер шевелил картонные створки, развевал несколько вырвавшихся изнутри золотых прядей.

— Так причудливо складывается судьба, — прошептал он. — Как карточный домик, в основе которого — одна крошечная случайность. Если бы не встреча с Дафной, ты бы уже был готов к тому, что я хочу тебе предложить. Ведь я чувствовал в то утро, что заронил в тебе искру, возродил твое волшебство, и оно должно было окрепнуть в тебе, раскрыть глаза на существующий порядок. Что только в нашем подлом мире величайшая сила могла оказаться загнанной в угол, оболганной, опороченной и низведенной до уровня детской страшилки. Не ты ли говорил, что мы способны на великие открытия, на прорывы в медицине, в исследованиях, о которых нынешняя наука не может и помыслить? И кто мешает нам — люди, не понимающие, каково это, обладать Даром, цепляющиеся за свою власть. Эти люди знают, что будет, если волшебники вернут свою силу, приумножат ее и начнут применять в собственных интересах, наказывая тех, кто раньше насмехался над ними. Мы слишком долго терпели. Но теперь это кончится. Я подал пример — насилие в ответ на насилие. То, что я сделал, будут долго разгадывать. Изучать. Магглы не смогут постичь. Но и отрицать не смогут. Вероятно, когда-нибудь потом волшебники наградят меня каким-нибудь напыщенным именем, типа того, что выдумал Дамблдор. Избранный. Кто избрал меня, Северус? Кто стоит над нами и решает, на чьи плечи взвалить такое испытание? Неужели Дьявол, которым тебя пугала мать?

С запада донесся вой сирен.

Северус посмотрел на дорогу — по ней мчалось не меньше двух десятков полицейских автомобилей.

Скоро здесь начнется настоящая бойня.

Следовало торопиться, если он хотел узнать ответ на главный вопрос:

— К чему все это, Гарри? — имя проскочило, почти не отозвавшись болью. — Ты уничтожил все документы и фотографии Генри Дурсля. Все, кроме той, посмертной. Создал новую личность, поступил в Академию, работал полицейским, даже использовал для прикрытия ни в чем не повинную девушку — и все для того, чтобы самому расследовать это дело? Зачем?

И тут Северус запнулся. Произнеся это вслух, он уже понял, каков будет ответ.

— Я сказал до этого. Из-за тебя, Северус. Мы хотели, чтобы ты наконец-то проснулся.

— «Мы»? Кто это — мы?

Сирены надрывались, приближаясь, но Гарри будто и не слышал их, вглядываясь в лицо Северуса.

— Мое сердце не билось несколько дней. Дамблдор успел опознать меня и уйти, раздавленный горем от проваленной миссии всей своей жизни. А потом за мной пришли.